Иностранец в смутное время - Эдуард Лимонов

«Улыбнись, — сказала актриса. — Один раз это не ты, кто платит. Хорошо?»

«Гыгы-гы, это ты правильно, Викуля, меня проанализировала. — Сидя, он поймал ее рукой и притянул к себе за талию. — А ты с ним ни того, с коммерсантом?» — спросил он вполголоса.

«Не сходи, старый, с ума… Садитесь, уважаемые женщины».

«Мы столько наслышаны, и вот видим, она самая, — сказала старшая, с петлицами, — Виктория Федорова!»

«Это вы, правда вы?! — пролетарская блондинка смотрела на актрису с обожанием. — Мой муж не поверит мне. Сама Виктория Федорова!»

«На мое присутствие вам уже положить, вы не удивляетесь», — Пахан хрипло засмеялся.

Индиана и грек смотрели друг на друга с удовольствием. Индиана встречал в его жизни людей подобного типа, и они всегда оказывались союзниками. Грек же, может быть, имел положительный прошлый опыт с такими, как Индиана. В час ночи, в русской крепости, в снегах, у такого человека есть шоколад, яблоки, мандарины и виски. Наверняка есть и чулки, и духи, — дарить женщинам. «Этот переебал весь отель», — сказал Пахан, наклонившись к Индиане. Впрочем, не очень заботясь, что их услышат.

«Контрабандист, — улыбнулся Индиана. — Три грека в Одессу везут контрабанду. Коньяк, чулки и презервативы».

Актриса принесла все имеющиеся сосуды. Грек разливал виски. Женщины (Индиана встал, чтобы помочь), сдвинули к столу тяжелые кресла и стулья. Все выпили. Грек тотчас наполнил стаканы опять.

«А вы кто? — спросила пролетарского вида блондинка. Ее усадили в кресло рядом с Индианой. — Вы очень известный?»

«Он известный, но не у нас, а за границей», — сказал Пахан.

«Да я и тебя-то не знаю, — сказала блондинка. — Викторию вот все знают. Мой муж не поверит мне…»

«Я — еврей! — Пахан расхохотался. — Слышала о таких?»

«Чего ты болтаешь, ты — полукровка, — актриса вложила кипятильник в чайник. — Даже по еврейскому закону ты русский».

«Ага, — сказала блондинка, — то-то я смотрю на вас и что-то в вас не то».

«Давайте все поцелуемся», — предложила шатенка с шиньеном. И посмотрела при этом на Индиану.

«Если тебе хочется отдаться французскому писателю, так и скажи, а не придумывай игры в бутылочку, — загоготал Пахан. — Подойди к нему и поцелуй».

«А что, — шатенка встала, — подойду и поцелую».

И обойдя стол, шлепнулась тяжелая к нему на колени. Присосалась к губам Индианы.

Он увидел близко серые размытые глаза девушки. Чувствуя себя неловко, высвободился от мягкого и мокрого поцелуя. Судя по сильному запаху алкоголя, стаканчик виски был не первым и не единственным стаканчиком, выпитым шатенкой с шиньеном за этот вечер. «А вы правда французский писатель. Вы так хорошо говорите по-русски…»

«Но я русский. Уехал отсюда двадцать лет назад».

«И совсем не забыли наш язык», — сказала она, глядя ему близко в глаза. Имея в виду нечто совсем иное. Не язык, но другое менее безопасное средство коммуникаций. Осязание, вот что она имела в виду. Кожей пальцев, языком и другими, более утонченными орудиями чувств.

«Совсем не забыл», — сказал он, чувствуя, что краснеет. Он не думал, что умеет это делать. Что способен.

«Вогнали писателя в краску, — заметила актриса. — Вот уж никогда не подумала бы, что тебя можно заставить покраснеть».

«Отвык я от советских женщин, — оправдался Индиана. — У вас все такие агрессивные?»

«Но баба-то твоя русская… — поднял лицо Пахан. Он облупливал мандарин. — Он живет в Париже с русской женщиной», — пояснил он присутствующим.

«Красивая?.. — ревниво спросила шатенка. — Не побоялись оставить ее наедине с французскими мужчинами?» — Провезя по коленям Индианы задом, шатенка встала с его колен.

«…Красивая», — пробормотал Индиана.

«Шальная, говорят, и что называется «нехорошая»», — бестактно добавил Пахан и вернулся к своему мандарину.

С большим содержанием алкоголя в крови Индиана был менее защищен от сантиментов. Он попытался представить, что делает сейчас его женщина и мгновенно покрылся холодным потом. И разгневался на себя. Почему он позволил себе сделаться зависимым от нее? Крепкие узы связей выросли между ними за годы. Столько пота, секса, спермы, ласки, стонов… Вот и создались невидимые узы. Воображение сфокусировавшись, поймало в объектив московскую квартиру на окраине. Повсюду пустые бутылки, голая, с пушком между ног, с далеко отставленной сигареткой, идет она, качаясь к матрасу в углу… где ждет ее мужик. Приехала на родину женщина. После долгого отсутствия явилась повидать близких…

«Нет, вы должны написать: Аркадию, от Вики, с любовью. Он сойдет с ума. С ума сойдет!»

Сигаретка в губах, Виктория стоя подписывала для мужа пролетарской блондинки календарик. Грек с улыбкой наблюдал за сценой. Так папаша оглядывает, довольный, веселых своих, сытых, играющих детей.

«Давай и ты подпиши, Индиана. И я подпишу», — проговорил Пахан. Вновь, кажется, отяжелевший от алкоголя. Он потер голову рукой. Крепко. Может быть: чтобы отрезветь.

«Тебя мне не надо, такого. Некрасивого и старого. Да и кто ты такой?» — злая, блондинка налила себе полный стакан виски.

«Тебе что, шлея попала под хвост, Людка?» — старшая встала и забрала у блондинки стакан.

«Ты что, Людка, не видела серию «Семь последних Дней» по телеку? Ты что, «Дзержинку-32» не читала?» — строго сказала та что с шиньеном.

«Не читала и не видела. Из-за того, что он богатый, что у него есть деньги, — блондинка обернулась к актрисе, та, насмешливая, отошла к окну и стала там, подбоченясь, — он вас содержит, Виктория, вот! Вы и живете с ним, со стариком!»

«Во-первых, мне самой, милка, сорок уже некоторое время как стукнуло. И я не живу со стариком, — Виктория улыбнулась, — денег мне своих хватает. Но ты мне подала идею. Может, мне стоит жить с ним. Он хороший, Кактус…»

«Вот говнюшка какая, — Соленов зло улыбнулся. — Надо же… Пришла к нам, незванная, и еще хуйню всякую не стесняется лить. Тебя мама не учила, что, если ты пришла в гости, то негоже хозяевам в углы гадить?»

«Действительно, перестань, Людка, как тебе не стыдно!» — прикрикнула старшая в форме.

«Чего перестань! Я не хуже его. Но у него деньги есть, а я в отеле вынуждена грязные простыни за грязными армянами убирать».

Индиана подумал, что следует помочь Кактусу. «Слушай, девушка, — и так как они были рядом, сурово посмотрел на Людку. — Что ты перед нами тут демагогию разводишь! Хочешь иметь деньги, двигай свою задницу, делай для этого что-нибудь! Он, — Индиана указал на Соленова, — всю жизнь его вкалывает как тяжеловоз. Книгу написать, подруга, — это физическая поганая работа. А он их тридцать или больше сделал. У него работоспособность и талант есть. Ты что-нибудь кроме перестилания простыней умеешь делать?»