Учитель-психопат - Евгений Свинаренко

Перед тем, как войти в учительскую, завуч Сафронова, Житных и Ермакова звонко рассмеялись. Открыв дверь, они замерли в ужасе. Перед ними предстала необыкновенная, доселе невиданная картина.

На письменном столе стоял стул, на котором, в свою очередь, балансировал Готов с привязанной к люстре петлей на шее. Очки учителя сползли к кончику носа, руки были за спиной, на глазах проступили слезы.

— Рудольф Вениаминович… это Вы… подождите… — прошептала Сафронова.

Женщины встали вокруг импровизированного эшафота в полной растерянности.

— Рудольф Вениаминович, Вы меня слышите? — все так же шепотом спросила завуч.

Готов шмыгнул носом и громко чихнул. Традиционного пожелания здоровья от коллег не последовало.

— Вероника Олеговна, голубушка, сбегайте за мужчинами… к Владимиру Константиновичу не ходите, он уехал, и не поднимайте шум, — попросила Житных Ермакову.

Молодая географичка выбежала. Оставшиеся вцепились в стул, на котором стоял потенциальный самоубийца.

— Что Вы его держите? — сквозь слезы промямлил Готов. — Думаете, буду из-под ног выбивать? А я и спрыгнуть могу.

Сафронова взяла осуществление операции по спасению жизни человека под личный контроль.

— Господи, Рудольф Вениаминович, что Вы делаете? — строго сказала она. — Слезайте немедленно! Уберите петлю!

— Нет! Все, хватит! — сказал Готов. — Довольно, достаточно, натерпелся! У трупа в кармане будет лежать ключ от квартиры. Денег там нет, я их на книжку… В квартире на письменном столе завещание. Все. Прощайте.

— Нет, нет, подождите. Может, у Вас что-то случилось? Может, чем-нибудь помочь?

Завуч оказалась в полной растерянности. Что говорить в таких случаях? Как поступать? Перед глазами пробегают кадры из американских фильмов, когда кто-нибудь пытается спрыгнуть с небоскреба, а полицейский уговаривает не делать этого. После возникает мысль о том, каково будет душевное состояние при факте, что не удалось спасти человека. Злые взгляды родственников покойного и упреки за спиной: «он еще был жив», «дура, стояла и смотрела», «что за человек, так даже звери не поступают».

В учительскую вбежала Ермакова. Мужчин найти не удалось, зато, как нельзя кстати, попалась школьный психолог Аделаида Васильевна Холодова. Весьма импозантная женщина с ярко накрашенными губами. Черные крашеные волосы и накинутый на плечи цветастый платок делали ее похожей, скорее, на вокзальную цыганку, чем на школьного психолога. Но надменная манера разговаривать и полуаристократические жесты создавали двоякое впечатление.

Холодова провела рукой, показывая всем отойти от Готова, и с видом профессионала, словно каждый день вытаскивает людей из петли, сказала:

— Рудольф Вениаминович, для начала успокойтесь. Сделайте глубокий вдох.

— Сделал, — буркнул Готов и поправил петлю.

— Хорошо. Очень хорошо. Самое главное, не делайте резких движений.

Готов поправил очки и с удивлением посмотрел на психолога. Холодова подошла ближе.

— Ответьте мне всего лишь на один вопрос…

— Какой еще вопрос?

— На один простой вопрос. Вы сегодня завтракали?

— В смысле?

— Пожалуйста, не задавайте вопросы мне. Диалог веду я. Вы ели сегодня утром?

— Ел, — улыбнулся Готов.

— А что Вы ели? — повысив голос на октаву выше, спросила Холодова.

— Пищу, — на октаву понизив, ответил Готов.

Стоящие в стороне педагоги переглянулись. Переложив ответственность в руки компетентного специалиста, они успокоились. Паника сменилась любопытным ожиданием: что будет, если Готов действительно вздернется? Может, стоит позвонить в милицию? Или вызвать скорую? Сделать что-то правильное, по инструкции? Но где эта инструкция? Да вот же профессионал, на своем рабочем месте, так сказать, при исполнении. Психолог велела стоять в сторонке и не вякать. А мы что? Мы ничего… Мы знаем немецкий язык, Бангладеш на карте с закрытыми глазами… Если что, так ведь Холодова там… а взялся за гуж, не говори, что не дюж. Если не знает, что делать, не надо и лезть, сами бы что-нибудь придумали: как-никак педагоги, с людьми работать умеем.