Там, где два моря - Мария Песковская

Утро перед отъездом – это... Это еще хуже, чем... Ничего не идет на ум! Турецких денег не осталось ни тугрика. Кажется, у супермаркета был банкомат. Но он не работает. Еще куча дел.

Маша спешила по дорожке к отелю, по той же дорожке, только в другую сторону, спешила женщина с напряженным лицом. «Похожа на нашу англичанку», – отметила Маша, вспомнив о преподавательнице английского. «Забавно, если бы она оказалась сейчас здесь. С каким-нибудь богатым другом. Сколько же ей сейчас лет? Why not?[38]Ну нет так нет». Не странно, что она не узнала в ней Яну: бледное лицо и черная футболка.

«Бледнолицые» не носят здесь черного. Что-то все же заставило ее обернуться... А Яну – нет.

Сестры Ядреновы прошли сквозь друг друга. Кто-то из них точно шел против солнца.

Яна от нее шарахается. И вообще, не хочет с ней в один самолет садиться.

Память на цифры, капризная и избирательная, на этот раз не подвела. И жаль. Маша набрала номер на аппарате в отеле и услышала голос Инги.

– Внизу есть доска объявлений – там все написано, – ответила Инга на ее вопрос.

Ответила так, что медленный ток побежал по проводам пальцев. Знакомое, увы, чувство. И в животе пустота переворачивается.

Все ясно. То есть, ничего не ясно. Поссорились. Ну и что? Это как радиация. Ты ничего не чувствуешь, а против тебя уже все.

Главное – не опоздать на самолет. Главное – не сесть не в свой автобус.

В холле были только они – отъезжающие. Вадик с Ингой отставали на полкорпуса, на полчемодана. Их лифт пришел вторым, проиграв первому несколько десятых секунды. Яна уже была там, рядом стояли вещи. Не ее вещи. У Янки – модного розового цвета...

Несколько замедленных секунд черно-белого немого кино, несколько шагов от Яны, несколько дней...

Одного не хватило. А может, и больше не хватило.

На этот раз Машка была умнее. Тянулась за Вадиком и Ингой, как ниточка за иголочкой. Соблюдая дистанцию, разумеется. Тем более что в такой толпе, как в этот день и час в аэропорту Даламан, немудрено было и потеряться.

Они подошли одновременно к разным стойкам для регистрации.

Турчанка, что взяла у нее билет, смотрела с нескрываемой неприязнью. Ну да! За что ей любить эту ясноглазую курву? Такие, как она, крадут их мужей! Турки в форме таможенников тоже не очень-то улыбались. «Все просто, – подумала Маша, – им нечего нам продать».

Турецкоподданные вообще сегодня странно на нее смотрели, косились, ей-богу!.. Маша вспомнила свой завтрак в отеле. Может, у нее паранойя? Один только из «черно-белых», молоденький совсем, улыбнулся, как обычно. Может, был не в курсе? В курсе чего? Тьфу ты! Точно, паранойя.

А Зия-вездесущий ни разу не попался на глаза.

Маша взяла со стойки свой паспорт, билет и багажную квитанцию, и взгляд ее наткнулся на отвратительное жирное черное пятно. Пятно красовалось на коленке, и ткань уже впитала эту непонятную гадость – откуда?! – а вот еще, еще одно! В этот момент фигура Вадика отделилась от соседней стойки и от Инги заодно и вторглась в Машино личное пространство. Они друг друга игнорировали, но из поля зрения не выпускали – это понятно. Но зачем нарушать границы?

– Маша, я хочу тебе сказать напоследок, – сказал Вадик тихо и отчетливо, глядя прямо в глаза: – У Тебя Душа Не Тонкая. У Тебя Душа Наглая... – Вадик взял паузу, наверное, чтобы продлить наслаждение, а Маша оцепенела в ожидании следующего слова, – ...и Подлая!

Вадик получил удовольствие от каждого произнесенного слова, развернулся и ушел.

Внутри все окончательно упало. Неприятностей резко прибавилось. Они всегда ходят косяками, неприятности. Дурным было уже не только утро. «Долететь бы...» – подумалось нечаянно. «А куда я денусь! С этими – точно долечу. Жизнь их любит».

«Черт! Что за ужасные пятна! Пропали джинсы! Откуда?! Кажется, турки подгадили напоследок. Но, боже мой, как он это сказал! При чем тут подлость?! И что-то глазки слишком честные... И что, черт побери, вообще все это значит?! Самое поганое, что я могу никогда об этом – о чем об этом? – не узнать... А что я скажу отцу? Почему одна?!.»

Молодая женщина, выбирающая парфюм в Duty-free, производила странное впечатление. Довольно безразличным взглядом окидывая ряды красивых упаковок с заветными логотипами, она выхватывала из всех одну, казалось бы, все равно какую, принималась исследовать ароматную субстанцию и вступала в оживленные переговоры с молоденькими продавщицами. Она была почему-то не похожа на остальных курортников, улетающих домой с сумой впечатлений. Их сандалии еще несли песчинки с пляжей Средиземноморья, а на их лицах читалось желание продлить флер праздника жизни, оставив здесь уцелевшие наличные. На ее же лице не читалось ничего, по крайней мере, ничего такого. Ее лицо вообще было серым, черты какие-то стертые, вот нос, пожалуй, длинноват. И если присмотреться, стало бы понятно, что она точно не собирается ничего покупать.

...А ничего не изменилось, на душе было погано, как все оборвалось, так там и трепыхалось. И что за гадкие пятна, как будто комом грязи залепили!

Машка довольно нелепо перемещала за собой объемистый пакет, к слову, совсем не тяжелый, который не стала сдавать в багаж, вот он-то и был виноват в жутких пятнах, и не выпускала из поля зрения улетную парочку.

На летное поле к автобусу она, как ишак за морковкой, двигалась за другим ярким пакетом. На пакете была вожделенная надпись «Duty-free», сам же пакет, с очередным выгодным приобретением, нетрудно догадаться – под мышкой у Инги. Между небом и землей жажда приобретательства обостряется до выраженных клинических проявлений и определяет не только стиль жизни, но и является самим способом существования. Вот. В общем, нервное это.