Время любить - Филипп Эриа

– Не будем говорить об экзаменах,– бросила ему я, заметив, что Рено возвращается из кухни.– Скажи Ирме,– крикнула я сыну,– пусть приготовит нам томатного сока.

Наши слова как-то удивительно сочетались с дыханием вечера, который, как и всегда в этот час, наплывал к нам снизу, из долины, и я с облегчением убедилась, что Рено немного оттаял. Я чуть ли не с удовольствием услышала его вопрос, есть ли какие известия от "тетушек", хотя, как мне казалось, эта тема уже канула в вечность. Но я хорошо знала своего мальчика: если он о них спросил, как спросил бы о моей работе или еще о чем-нибудь другом, меня касающемся,– то сделал это с целью загладить свою грубость и смягчить мое недовольство, которое не мог не заметить. Я поймала брошенный мне мяч.

– Нет, от тетушек никаких новостей. Полнейшее молчание. Хочу тебе сказать, что после нашего с тобой разговора тогда вечером я велела отнести им в гостиницу мой отказ, изложенный в самой категорической форме. После чего им уже невозможно было вернуться к этому вопросу... Но ведь Жюстен не в курсе дела! Секретов у нас от него нет. Вот о чем идет речь.

Рассказ о демарше моих родственниц не потребовал много слов, но и этого хватило Жюстену, чтобы понять суть дела, поскольку он уже знал о наших прежних распрях. Удивился он их намерению – переложить ответственность с Патрика на родителей – куда больше, чем мой сын, и упирал главным образом на юридический парадокс, что снова убедило меня в правильности моих первоначальных реакций. Не раз я замечала, что мы с нашим лигурийцем почти всегда сходились во мнениях, хоть и принадлежали к разным поколениям и разной социальной среде.

– Славная сцена получится в суде, сцена что надо. Дочь пригвождает свою семью к позорному столбу, указывает перстом на родную матушку... И как начнет разоблачать!

Он представил себе эту картину. Гримаса омерзения скривила юношеские губы, Жюстен, должно быть, мысленно измерял тот поток ужасов, который хлынет из моих уст, и вдруг я заметила, что мы оба попались в ловушку. Рено с серьезным встревоженным выражением лица пристально смотрел на старшего друга, а тот под этим взглядом сразу осекся. Наступило молчание.

– А откуда ты-то знаешь, что она гадости будет говорить? И что это главным образом будет направлено против бабушки?

– Подробностей я, конечно, не знаю,– ответил Жюстен после паузы, которая, надеюсь, показалась длинной только мне одной.– Но, насколько я понял, это именно так. Разве нет? Разве я ошибся?

– Мы с мамой никогда не говорили об этом. Ни при тебе, ни наедине друг с другом.

– Предположим, я догадался. Не могу даже объяснить почему, но догадался, что у вас были неприятности и что вы имеете все основания жаловаться на эту семью.

И, продолжая свои упражнения в гибкости мысли, мой сообщник добавил:

– Пойми, когда очень любишь каких-нибудь людей, ими интересуешься, о многом догадываешься, это же естественно.

– Ах так? – бросил Рено, не спуская с него глаз. Я почувствовала его подозрения, его тревогу насчет тех признаний, которые я могла сделать Жюстену в отсутствие сына, и неизвестно еще, что я такого нарассказа-ла? Сердце сильно заколотилось. Это было у меня уже не в первый раз, и, не решаясь резко переменить тему разговора, я постаралась понезаметнее свернуть на боковую тропинку.

– Но ведь и в самом деле я тебе еще не сказала, почему именно они просили меня пойти на этот шаг.

– Не сказала.

– Из-за Патрика.

– Из-за моего двоюродного брата? Из-за того, который еще в детстве был таким зловредным?

– Да,– подтвердила я смеясь, почти успокоенная тем, что его любопытство так легко сделало оборот на сто восемьдесят градусов.Вообрази, приятели вовлекли его в банду.

– Когда кто-нибудь попадается, всегда валят на приятелей. Чего проще вообще в банду не вступать. Если хочешь, у нас в лицее тоже такие есть, только ты их не знаешь.

– Не то чтобы Патрик был постоянным членом банды. Во всяком случае, так говорят. Но когда его дружки попадали в беду, они просили у него совета. Или помощи. Конечно, это ему льстило, и он не мог им отказать.

– Знаем мы таких парней. Только потому, что родители отваливают им без счета карманные деньги, они фигуряют перед теми, кто победнее. Воображают себя барами.

– А где он учится? – спросил Жюстен.

– В классе философии – ответила я.– Только он отстал. Ему скоро уже восемнадцать. Словом, когда у его дружков не было под рукой машины, Патрик возил их, куда им понадобится. А так как эти вылазки не всегда кончались благополучно...

– Знаю,– отозвался Рено.– Виражи, бешеная гонка. Это уж классика. А еще что-нибудь было? Они грабили, что ли?

– Да. Тетки этого от меня не скрыли.

– Шикарно! Отпрыск Буссарделей – налетчик! Этого только не хватало! Ну если они попались, это еще не так страшно. Только бы убитых не было.

– Не перебивай. Дело этим не ограничилось, мне рассказали все подробности. Как-то ночью, после какого-то налета в пригороде Патрик вез всю банду на "кадиллаке".

– На "кадиллаке"? Вот это да!

– Он упивался тем, что ведет такую шикарную машину, превысил скорость, проехал на красный свет, ему свистели, он не остановился, началась погоня. Полицейские перекрыли дорогу, он врезался прямо в них, в результате трое раненых, один убит.

– Ой!..

Рено застыл с открытым ртом, да и Жюстен тоже, совсем забыв о своей недавней оплошности. Приключения Патрика намного превосходили то, что мог предложить их воображению наш мирный городок.

– Ну, если полицейский загнулся, дело дрянь,– наконец опомнился мой сын.

– А все остальные полицейские выступят свидетелями, если даже ровно ничего не видели,– добавил Жюстен.

– Да будет вам известно, убит человек женатый. Отец семейства. На суд явятся также вдова и сироты. Видите, как все складывается. Адвокаты даже не надеются. Эта корпорация посильнее буссарделевской. Буссарделей я ничуть не жалею, но признаю, что судьба против них.

– Самое ужасное во всем этом деле,– твердил Жюстен,– то, что остались сироты...

– Конечно.

– Одного только я не понимаю,– сказал Рено.

– При чем здесь я, да?

– Да нет. Это я усек. Хоть глупо, но еще куда ни шло. Другое: "кадиллак". Неужели у Патрика есть "кадиллак"? По-моему, это не в стиле нашего семейства – дарить восемнадцатилетнему парню "кадиллак".

– Я и не говорила, что это его машина, я сказала только, он ее вел.

– Значит, не его?

– Ясно, не его. Это-то и осложняет дело. Он ее угнал. Такая уж у него специальность – угонять машины. И надо сказать, по этой части он силен. В лицее сидит по два года в каждом классе, зато может часами говорить о любых моторах, о любых марках автомобилей. У него целый набор всевозможных ключей, и, когда его банде нужно куда-нибудь отправиться, он с превеликим удовольствием добывает им машину ad hoc (На случай (лат.)). Но, желая набить себе цену, угоняет все более роскошные, и в тот день угнал "кадиллак".