Романтический эгоист - Фредерик Бегбедер

Суббота

Амстердам – настоящая столица мира лили (либерально-либертарного), потому что проститутки тут выставлены в витрине, а наркотики – в свободной продаже. Раньше Нью-Йорк назывался Нью-Амстердамом. Над городом на низкой высоте проносятся самолеты, и я ловлю себя на том, что с опаской слежу за траекторией их полета. Секс под воздействием сканка утраивает спазмы: мы не спим всю ночь в номере отеля «Амбассад», потеем и накручиваем лучшие оргазмы в жизни. Любовь, влажные волосы, хочу, еще хочу, еще-еще, запотевают окна. Нам даже соседи в стенку постучали: вот такая обстановочка! Они с радостью выплеснули бы на нас ушат воды, чтобы кровать не скрипела. Я знаю, что никогда с такой частотой кончать не буду; надеюсь, что Франсуаза придерживается того же мнения.

Воскресенье

Вчера – вторая бессонная ночь в «Яб юм» (Синджел, 295), самом роскошном борделе Европы. Мне нравится смотреть, как моя любимая изменяет мне с другими женщинами. Я смотрю, как они жадно целуются, мылят друг друга в ванной, мажут кремом груди, засовывают друг другу палец в щелку, и кончаю им на спины. Они испускают хриплые крики, и мы начинаем все сначала, снова и снова. Как все-таки утомителен гедонизм! Не забыть бы предупредить Уэльбека, что ему больше не имеет смысла ездить в Паттайю; амстердамочки весьма умелы. Их девиз – плагиат найковского: «Just do me».

Четверг

Поправка: месяц тому назад я утверждал, что последняя тихая гавань на планете называется Швейцария, а недавно в Цуге произошла настоящая мясорубка: 15 убитых (из них 3 министра) за несколько минут.[112]

Если уж даже в Швейцарии теперь стрёмно, то ситуация упрощается: никто нигде не может себя чувствовать в безопасности. Теперь любой самолет, микроавтобус, мотороллер, мусорный контейнер и человек в куртке становятся потенциальными бомбами. Невозможно пройтись по улицам города, не пребывая в состоянии непрерывной паранойи. Что угодно может бабахнуть в любой момент. Как ни странно, в этом постоянном напряге нет ничего гнетущего, напротив, это физическое оправдание моего нравственного нигилизма. Апокалипсический гедонизм – вот правильное состояние духа на сегодняшний день. Раз уж мы уверены, что небо непременно рухнет нам на голову, надо немедленно начать жить на всю катушку, это самая здоровая реакция. Салман Рушди прав: жить в роскоши – лучший способ противостояния фашистам-фундаменталистам. После 11 сентября мы ничего не должны откладывать на завтра, потому что неизвестно, состоится ли оно.

Суббота

Почему мне так хочется, чтобы меня любили? Потому что Бога нет. Если бы я в Него верил, его любви мне, может быть, хватило бы. Некоторые атеисты компенсируют отсутствие Бога, становясь донжуанами. Но можно ли божественную любовь заменить женской?

Воскресенье

Будь собой. Ладно, но каким собой? Сколько меня? И кто из них – я?

Я не знаю, кто я, но я знаю, кем я не хочу быть: одним человеком. Кто-то один – это никто.

Понедельник

Я не знаю, кто я, но знаю, кем бы я хотел быть: писателем, который не знает, кто он.

Вторник

А что, если последствия террористического психоза будут совершенно неожиданными, например, придет конец городам? В сущности, какой-нибудь козлопас, будь он в Афганистане или в департаменте Ардеш, представляется мне гораздо менее уязвимой мишенью, чем энергичный функционер где-нибудь в Дефансе.[113]Мы понимаем, что благодаря новым технологиям связи (беспроводные компьютеры, сотовые телефоны, мейлы с мобильника) уже нет никакого смысла запирать себя в мрачном рабочем кабинете – сейчас это, кроме всего прочего, и рискованно. Крупные агломерации – это прежде всего муравейники, а от них очень легко оставить мокрое место, это скопление тел, которым следовало бы поскорее рассредоточиться. Не исключено, что утопия Алле[114]в один прекрасный день станет реальностью: благодаря Интернету города обоснуются в деревне.

Среда

В своих заграничных поездках я с радостью впадаю в детство. За мной ухаживают, как за малолетним ребенком. Все организовано так, чтобы я вернулся в свое пятилетнее состояние (капризничаю, шучу, грублю, не говорю спасибо, опаздываю, динамлю и т. д.). Я объезжаю мир, переходя с одного тусняка на другой. Всеобщая дискотекизация мира завершена. Танцевальные хиты стирают национальные различия. Равнение на бар. Мое мутное одиночество достойно члена новой исторической общности, по уши в водке и ВРМ.[115]Вдалеке от дома я скучаю только по тебе. Ты моя единственная родина. Франсуаза не захотела поехать со мной в Германию: я укрепился в своих подозрениях. Изменю ей, чтобы отомстить, свести счеты, иначе никак.

Четверг

Я в Берлине – к вопросу о больших столицах под прицелом. В этом городе привыкли к разрушениям, апокалипсис тут часть быта. Тем не менее я рад, что приземлился на полосе, предназначенной для этого, то есть горизонтальной. Потом бродил по гигантским стройкам, как герой последнего романа Роб-Грийе[116]– к сожалению, тут не оказалось юной девицы, чтобы высечь ее (хотя… флаер SM-Fetish-Erotic-Party в «Клубе Леже» выдержан вполне в стиле «нового романа»).

Пятница

Первый роман Скотта Фицджеральда (отвергнутый издательством «Скрибнерз» сначала в августе, потом в октябре 1918 года и опубликованный два года спустя под названием «По эту сторону рая») изначально назывался «The Romantic Egotist». Само собой, он писал обо мне. Но я в то же время и сентиментальный маньяк, любвеобильный мерзавец. Хам, абстрактно влюбленный в абсолют, нежный жлоб, мачо с ранимым сердцем, правоверный жуир. Спасибо, Фрэнсис, за название этой книги.

Воскресенье

Присоединяюсь к самооправданию Поля Валери: «Я печатаюсь, чтобы прекратить правку».

Понедельник

Супружеская жизнь представляется мне уже не тюрьмой, а портом приписки.

Вторник

Грустнеют ли женщины, пообщавшись со мной? Франсуаза настолько дерганней меня! Моя меланхолия эстетическая, ее – физическая. Короче: я себя чувствую гораздо лучше, чем она. Я бы хотел стать депрессивным меланхоликом, но по сравнению с ней я действительно «малыш». Любовь к невротичке – наказание для бабников.

Среда

На ошибках учишься, вот почему от успеха тупеют.

Четверг