Идеальный вариант - Лариса Райт

Конечно, мысль об отъезде не была самой первой у Ирочки Натансон, но второй или, в самом крайнем случае, третьей точно. И ничего удивительного. Разговорами о лучшей доле и чудесной стране в семье бредили все. Папа подкидывал крошку к потолку и тихонько (так, чтобы не услышали соседи по коммуналке) обещал, что скоро она станет летать в отдельных хоромах. Естественно, в кибуцах тоже не во дворцы расселяют, но все-таки не по тридцать человек в одни апартаменты. А уж после кибуца проблема с жилплощадью и вовсе должна решиться. Причем есть надежда, что решится так замечательно, что папа с мамой и Ирочкой поедут в одну квартиру, а бабулечка – в другую. Само собой, в одном городе и даже, наверное, в одном районе, но, что касается одной улицы, это как раз необязательно. В хорошую погоду можно и прогуляться. Движение полезно всем, особенно пожилым людям. Так что регулярная ходьба бабушке не повредит. Ну а в плохую погоду, если, конечно, таковая случается на земле обетованной, можно и дома посидеть. Никто от этого не пострадает.

Папина теща (Ирочкина бабулечка) страдала регулярно и сразу от всего на свете. От солнца на небе: «Невыносимая жара!» От отсутствия солнца: «Унылая пора очи угнетает, а не очаровывает. Классики – обычные люди и могут ошибаться». От Ирочкиной беготни: «Не ребенок, а пропеллер какой-то. Голова раскалывается!» От ее же молчания: «Где это видано, чтобы дети в два года молчали, как рыбы? Нужен нормальный врач, а не эта ваша Фридман!» И, само собой, от крайне неудачного замужества дочери: «Думала, Ленуська если не меня, то хотя бы себя из коммуналки вытащит. Но нет. Еще и нам на голову привела. Да кого? Научного сотрудника! Что он там будет делать? По-научному драить унитазы? Многие так и делают? Я вас умоляю! То многие, а то этот».

В доме случались скандалы. Ирочкина мама участия в них не принимала. Удрученно отсиживалась в стороне и, втянув голову в плечи, старалась отвлечь внимание дочери от сцепившихся в очередной ссоре папы и бабулечки. Но девочка глаз от родственников не отводила и с каким-то очень разумным молчанием ждала, когда папа завершит перепалку коронной фразой:

– Вот получим разрешение, и тогда…

– А что тогда? – ехидно отвечала бабушка. – Кто был ничем, тот станет всем?

– Станет. – На тоненькой папиной шее ходили желваки, брови сползались на переносице, мягкие, интеллигентные руки сжимались в кулаки.

– Не смеши!

– Еще увидите!

– Сомневаюсь.

– А я вам говорю…

– Говорить все умеют!

– Вот получим разрешение, – снова заводил папа, и бабушка вполне миролюбиво соглашалась: – Скорей бы.

– Скорей бы, – вздыхала мама в маленькое Ирочкино ушко, и та отвечала медленным, но уверенным кивком.

– Скажи «да»! – тут же начинала требовать та, но дочь упрямо отворачивалась и принималась вертеть какую-нибудь игрушку, демонстрируя абсолютное отсутствие интереса к дальнейшему разговору. Сказать нечего было. Она была со всем согласна: с полетами к потолку, бабушкиным страданием, тихими скандалами (ругались шепотом, по-другому не умели) и мамиными вздохами. Ирочке было хорошо и спокойно. Знала, что получат разрешение, и тогда… Что конкретно «тогда», конечно, не знала, но догадывалась, что определенно что-то прекрасное.