Время прощаться - Джоди Пиколт

С трудом получается сфокусировать взгляд, но передо мной стоит явно не Абби. Гостья ростом всего полтора метра, на шее голубой шарф — в нем она похожа на Айседору Дункан или веселого снеговика Фрости.

— Мистер Стэнхоуп? — спрашивает она. — Верджил Стэнхоуп?

На письменном столе Томаса Меткафа стопки бумаг, испещренные крошечными символами и цифрами, больше напоминающими код. Еще лежит схема — нечто похожее на восьмиугольного паука с сочлененными ручками и ножками. Я в старших классах учился неважно, но мне этот рисунок напомнил уроки химии. Стоило нам войти, как Меткаф поспешно убрал бумаги. Он весь в поту, хотя на улице на самом деле не так уж и жарко.

— Они исчезли! — возбужденно воскликнул он.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы их найти…

— Нет, нет. Мои записи.

Возможно, на тот период своей карьеры я не настолько часто выезжал на место происшествия, но все равно мне показалось странным, что человек, у которого пропали жена и ребенок, больше печется о каких-то бумажках, чем о живых людях.

Донни посмотрел на громоздящиеся на столе стопки бумаги.

— А разве это не они?

— Разумеется, нет, — отрезал Меткаф. — Естественно, я говорю о записях, которых здесь не хватает.

Бумаги представляли собой таинственную последовательность цифр и букв. С одинаковым успехом это могла быть как компьютерная программа, так и код сатанистов. Такие же надписи я ранее видел на стене. Донни посмотрел на меня и удивленно приподнял бровь.

— Большинство людей больше бы беспокоились о своей пропавшей семье, особенно учитывая то, что ночью слон убил человека.

Меткаф продолжал тщательно просматривать стопки бумаг и книги, передвигать их справа налево, мысленно отмечая наличие.

— Поэтому я тысячу раз говорил ей, чтобы не водила с собой Дженну в заповедник…

— Дженну? — переспросил Донни.

— Мою дочь.

Донни не решался задать следующий вопрос.

— Вы с женой часто ссорились, не так ли?

— Кто вам такое сказал? — усмехнулся Меткаф.

— Гидеон. Он сказал, что вы вчера обидели Элис.

— Я ее обидел? — снова хмыкнул Томас.

Я шагнул вперед, как мы с Донни и договаривались.

— Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашей ванной?

Меткаф жестом указал мне на небольшую комнатку дальше по коридору. Внутри на стене в треснувшей раме висела газетная вырезка (уже пожелтевшая, с загнувшимися краями) о заповеднике. Там же была и фотография Томаса с улыбающейся беременной женщиной, а за их спинами маячил слон.

Я открыл аптечку, пошарил на полочке: пластыри, антибиотики местного действия, антисептики, жаропонижающие и болеутоляющие. Там же стояли три флакончика с лекарствами, все только начатые, на каждом написано имя Томаса. Прозак, абилифай, золофт. Антидепрессанты.

Если сказанное Гидеоном о смене настроения правда, можно предположить, что Томас принимает лекарства.

На всякий случай я спустил воду в унитазе, а к тому времени, когда вернулся в кабинет, Меткаф уже расхаживал по периметру комнаты, словно тигр в клетке.

— Не хочу, детектив, учить вас работать, — сказал он, — но я пострадавшая сторона, а не сторона, совершившая преступление. Она сбежала с моей дочерью и делом всей моей жизни. Может быть, вам стоит заняться ее поисками, а не мучить меня допросами?

Я шагнул вперед.

— А зачем ей красть ваш труд?

Он опустился в стоящее у стола кресло.

— Потому что она и раньше так поступала. Много раз. Врывалась ко мне в кабинет и уносила мои записи. — Он развернул длинный лист у себя на столе. — Это не должно покинуть стены кабинета, джентльмены… но я на пороге великого открытия в области памяти. Доказано, что воспоминания адаптируются прежде, чем достигают мозжечковой миндалины, но мои исследования доказывают, что каждый раз, когда память обращается к какому-либо воспоминанию, оно вновь возвращается в это изменчивое состояние. А это говорит о том, что потеря памяти может случиться и после восстановления памяти, если фармакологическая блокада, при которой нарушается синтез протеинов в мозжечке… Только представьте себе возможность стереть с помощью химических элементов травматические воспоминания даже через много лет после происшедшего! Свершилась бы революция в лечении посттравматического стресса. В таком случае исследование Элис, сосредоточенное на поведенческой реакции животных на гóре, оказалось бы за рамками науки.

Донни взглянул на меня через плечо.

— Сумасшедший, — беззвучно произнес он. — А ваша дочь, доктор Меткаф? Где она находилась, когда вы застали вашу жену?

— Спала. — Его голос дрогнул. Меткаф отвернулся от нас, прокашлялся. — Совершенно очевидно, что единственное место, где моей жены точно нет, это мой кабинет. Возникает резонный вопрос: почему вы до сих пор здесь?

— Офицер Стэнхоуп, — любезно произнес Донни, — сходите, пожалуйста, и поторопите экспертов. Пусть заканчивают, а я задам доктору Меткафу еще пару вопросов.

Я кивнул, решив, что Донни Бойлан — чертовски невезучий сучий сын. Почему-то складывается так, что мы выехали освидетельствовать смерть в результате несчастного случая (нападение слона), а обнаружилось, что произошла семейная ссора между психом-ученым и его женой, в результате которой (а может, и по другой причине) исчезли два человека и даже произошло убийство. Я направился к месту происшествия, где эксперты продолжали описывать бесполезную ерунду, когда неожиданно на затылке у меня зашевелились волосы.

Я обернулся — по ту сторону очень хрупкого, переносного электрического забора стояла и неотрывно смотрела на меня седьмая слониха.

С такого расстояния она казалась просто огромной. Уши прижаты к голове, хобот свисает до земли. Из жесткой брови торчали редкие длинные волоски. Карие, все понимающие глаза. Она затрубила, и я отпрянул, даже несмотря на то, что нас разделял забор.

Она еще раз затрубила, на сей раз громче, и пошла прочь. Сделав несколько шагов, остановилась, обернулась. Проделала это еще дважды.

Создавалось впечатление, что она приглашает меня следовать за ней.

Когда я не двинулся с места, слониха вернулась и аккуратно просунула хобот между электрическими проводами забора. Я чувствовал горячее дыхание из ее хобота, ощущал запах сена и пыли. Я затаил дыхание; она, словно тихое дуновение ветерка, нежно коснулась моей щеки.

Теперь, когда она зашагала прочь, я пошел следом, продолжая двигаться вдоль забора. Потом слониха резко повернула и стала удаляться от меня. Она направлялась в долину и за секунду до того, как исчезнуть из виду, еще раз оглянулась на меня.

В старших классах мы бегали через коровьи пастбища, чтобы сократить путь. Пастбища были огорожены заборами под напряжением. Мы прыгали, хватались за провод и перемахивали через преграду. Если отпустить провод до того, как приземлишься, током не ударит.