Жена странного человека - Александр Вин

Всё вокруг состояло из больших форм, простых линий и расцветок. Сад был обнесён редким деревянным забором, собранным из ровно выструганных деревянных дощечек, выкрашенных ярко-оранжевой краской; тёмно-восковая зелень густых плющей, вьющихся по стенам жилого домика, изредка сменялась фрагментами пронзительной морской синевы, виднеющейся среди невысоких пока ещё деревьев. Для человека, случайно вставшего в шаге от маяка, могучая навигационная постройка выглядела как невозможно большая, уходящая непонятно в какую высоту, ровная по поверхности, лишь слегка изогнутая каменная стена.

Через минуту гостя радушно приветствовал и сам хозяин, спокойной уверенностью фигуры вполне соответствующий месту своей службы.

Сбоку от дома, под крытым красной черепицей просторным навесом, стоял сверкающий тяжёлый автомобиль, гордость молодого хозяина, демонстрация его готовности в любое необходимое мгновение мчаться в нужную точку побережья, чтобы уверенно справляться там с техническими неполадками в работе других маяков.

После приветствия и нескольких слов общего знакомства художник N был приглашён к семейному обеду, где сразу принялся блистать светскими манерами, знанием тонкостей жизни современной богемы и где, под сочное мясо с брусничным соусом, с удовольствием вспомнил и в полной мере применил своё умение общаться и рассуждать приятно для собеседников.

Они долго говорили о прелестях и преимуществах сельской жизни, о свежем воздухе, о вкусном коровьем молоке, которым так славились здешние фермы, о незатейливых нравах немногочисленных местных жителей, о законах внешних стихий.

Маячник пригласил художника как-нибудь, при случае, составить ему компанию в морской рыбной ловле, которой он сам был страстно увлечён.

Вот так, то в длительных и приятных каждому из собеседников совместных обедах, то в вечернем музицировании хозяйки, то в выходах в море с хозяином на небольшой и красивой парусной лодочке, проходили их общие дни. Молодой художник N много передвигался пешком по округе, в прогулках скоро приятно потемнел загорелым лицом, часто и со вкусом угощался при каждом удобном случае сезонными овощами, безо всяких предубеждений пил родниковую воду и парное молоко.

Удивительное состояние правильности именно такой вот жизни всё чаще и чаще радовало его своей уверенностью и спокойствием выводов. Художник чувствовал, и не смущался при этом признаваться самому себе, что теперь ему гораздо удобней делать самые простые движения, иметь такие же несложные слова и мысли.

В один из привычных солнечных дней, когда они с маячником вернулись с успешной, добычливой рыбалки, хозяин, крупный и медленный мужчина, неловко споткнулся на узкой тропинке, по которой они поднимались от причала на скалу маяка, и сильно захромал. В этом не было ничего трагического, даже городской доктор, пушистый седой старичок, вызванный к больному исключительно для соблюдения казённых правил и инструкций, смешно захихикал и сказал, что такими болезнями грешат только младшие гимназисты, желающие прогулять занятия.

Вместе с тем жена маячника, суровая нежной и заботливой непреклонностью, уложила мужа в постель и сама поднялась тем вечером на маяк, чтобы немного, по необходимости, отрегулировать там одну из широких линз.

А хозяин, с извинением обаятельно улыбаясь из подушек, попросил художника о небольшой услуге. Дело состояло в том, чтобы отнести немного свежей рыбы, пойманной ими утром, в один дом, отдельно стоявший в часе ходьбы от деревушки. Маячник имел давнюю договорённость с экономкой этого дома и не хотел нарушать привычек славной старушки.

Молодой художник N с радостью согласился и, запросто, не переодеваясь, пустился в путь, имея при себе только ивовую корзинку с крупной камбалой и картонную папку с бумагой для своих эскизов.

За последними ухоженными деревенскими огородами начались просторные пастбища, радующие взгляд каждого практически настроенного прохожего человека густотой своих изумрудных покровов и ровностью гибких холмистых складок, мягко исчезающих вдали. В небольших рощах пели незнакомые городскому жителю замечательные птицы, и художник часто останавливался в приятной тени высоких деревьев, спешно, с предвкушением радости простой и интересной работы доставая из карманов карандаши и разворачивая на коленях чистые листы бумаги.

Его в эти моменты интересовали и отдельные красивые листья, и бутоны обыкновенных цветов, и таинственные направления сумрачных лесных тропинок.

Когда он шёл через дюны, то подошвы его кожаных походных башмаков с тихим тонким свистом скользили по высохшей уже под жарким солнцем сухой траве; когда спускался по склонам, то невольно торопился шагами к протекающему внизу прозрачному ручью, в перелесках – глубоко вздыхал, признаваясь себе, что, наверно, таким и должно быть настоящее жизненное спокойствие.

Скоро густая зелень полей закончилась, дорога в указанном направлении заметно измельчала, превратилась сначала в широкую тропу, а затем и вовсе в прелестную, заросшую подорожником тропинку. Увлечённый красотой и различными проявлениями жизненной силы настоящей природы художник даже не удивился, когда тропинка внезапно мелькнула в старую, давно не езженную, сумрачную каштановую аллею. Он не обеспокоился никакими сложными вопросами по этому поводу, поскольку предусмотрительный маячник предупредил его, что идти будет нужно именно так, в этом направлении.

Лишившись, едва ступив под своды гигантских каштанов, уже привычного доброго солнца, художник только беззаботно улыбнулся, пожав плечами.

Растения по сторонам старой дороги тоже стали другими, не такими знойными и яркими, как на оставшемся позади просторном побережье, меньше пели птицы, пахло сыростью мощного чертополоха и бузины, часто попадались под ноги упавшие с деревьев в сезон недавних штормов неопрятные, все в пятнах сизого мха, чёрные сучья.

Но вот дом изумил, едва показавшись из-за поворота блеском своих окон.

Художник N имел, несмотря на молодость, некоторый опыт архитектурного мастерства и мог, при необходимости, составить достаточно точное мнение о сути той или иной постройки.

Дом, цель назначенного пути, на его взгляд, был построен значительно раньше прошедшей большой войны, во времена возникновения в их стране многих стремительных богатств.

По углам стрельчатой крыши имелись совсем неподходящие здешней простой природе башенки, узкие окна подразумевали какую-то внешнюю опасность, небрежные серые стены несли всем приближающимся бессловесное предупреждение о ненужности и бесполезности всякого рода гостей и посетителей.

Дом был странен, но чем, какой особенностью, художник так не понял. Он постучал в дверь, в таком порядке и с точно таким усилием, о каком его просил маячник.

Открыла медленная и молчаливая служанка, проводила его сквозь череду тёмных от спущенных плотных штор комнат к экономке, действительно вежливой, доброй голосом, пожилой женщине. Та, учтиво попросив молодого художника всё-таки самому донести корзинку с рыбой до кухни, направилась туда вместе с ним.

Ничто не удивляло его взгляда, привыкшего к изобилию впечатлений. Да, обои были везде старые, паркет скрипучий, очевидно, что потемневших медных дверных ручек в последние годы редко касались и ладони хозяев, и инструменты исполнительных слуг. Всё это художнику случалось видеть не раз, в других случайных домах, при других обстоятельствах. Но что-то было здесь очень непривычным, как будто не хватало чего-то знакомого, и он, проходя когда-то богатыми и светлыми коридорами, озабоченно хмурил брови.