Сентябрь - Розамунда Пилчер

— Я, вообще-то, не хотела больше пить, я за рулем, — сказала она.

— Далеко тебе ехать?

— Около двадцати миль.

— Не хочешь позвонить мужу?

— Его нет дома, он в Нью-Йорке. Работает в фирме «Сэнфорд Каббен». Тебе сорока на хвосте не приносила эту весточку?

— Приносила, теперь вспомнил. А что твоя семья?

— Если под семьей ты подразумеваешь детей, то семьи тоже нет дома. У меня один ребенок, сын, и я всего час назад рассталась с ним, бросила на съедение в привилегированную школу, где завтра у него начнется первый семестр. Вот какой кошмарный день я сегодня прожила, самый горький день во всей моей жизни. Потому-то я и заглянула сюда, надо было собраться с силами, чтобы ехать дальше. — Она сама слышала, как резко и жестко говорит.

— А сколько мальчику лет?

— Восемь.

— Господи, такой маленький!

Сочувствие в его голосе согрело Вирджинию, наконец-то она нашла родную душу, человека, который разделяет ее мысли.

— Он еще совсем ребенок. Я с самого начала была против этой школы и боролась как могла. Но его отец стоял, как скала, таковы традиции семьи, традиции доброй старой Англии, ставящей несгибаемую твердость духа превыше всего. Он убежден, что именно так надо воспитывать Генри, и хотел отвезти его в школу сам, но неожиданно пришлось лететь по делам в Нью-Йорк, вот я и вынуждена была отвезти его сама. Не знаю, кто больше перестрадал — Генри или я, кого из нас двоих мне сейчас больше жалко.

— А как Генри выдержал момент прощания?

— Не знаю, Конрад, правда, не знаю. Все произошло так быстро, я и опомниться не успела. Не было времени ни для прощанья, ни для слез. Только я остановила машину, как подлетели двое дюжих парней, открыли багажник и выгрузили все на тележки. Заведующая хозяйством — кстати, молодая и хорошенькая — взяла Генри за руку и увела в здание, по-моему, он даже не оглянулся. Я стояла и хлопала глазами, ведь я приготовилась к душераздирающей сцене, но тут ко мне подошел неизвестно откуда взявшийся директор, пожал руку и сказал: «До свидания, миссис Эрд». Представляешь? Я села в машину и поехала обратно. Я была точно курица, которую убили и разделали на конвейере. Наверное, надо было возмутиться и не допустить такого бездушия, как по-твоему?

— Нет, я думаю, ты поступила правильно.

— Да, наверное, иначе было бы только хуже. — Она вздохнула, допила виски и поставила стакан. — По крайней мере, и его, и меня вынудили сохранить достоинство.

— Наверное, именно этого они и добивались, — он улыбнулся. — Но все равно тебе надо подбодриться. Почему бы нам не поужинать вместе?

— …Разве могло мне когда-нибудь прийти в голову, что я буду жить в Шотландии? Ну, приехать сюда отдохнуть в конце лета, здесь чудесная рыбалка, веселые охотничьи балы, но прожить всю жизнь…

В гостинице «Королевская» ресторан был не ахти, зато здесь тепло и уютно, а на улице темень, дождь, ветер, и Бог с ней, с изысканной кухней. Они остались в «Королевской» и уже съели мясной суп с овощами и доедали стейки с жареным луком, картофелем и овощами. На десерт можно было взять бисквит со взбитыми сливками, пропитанный вином, или мороженое. Официантка очень хвалила бисквит.

Конрад заказал вино, и это было ошибкой, потому что Вирджиния его пила, а это было еще большей ошибкой, поскольку обычно сдержанная Вирджиния говорила, не закрывая рта, она и хотела бы остановиться, но не могла, ведь Конрад с таким сочувствием ее слушал, и на лице его не проступало и тени скуки, наоборот, глубокий интерес.

Она уже рассказала ему об Эдмунде и о его первой жене, о Ви, об Алексе, о Генри, о Балнеде, о том, как все бесконечно далеки друг от друга в Страткрое и в то же время удивительно близки.

— И как там идет жизнь?

— Да, в общем-то, ничего особенного. Это просто деревушка на дороге, идущей неизвестно откуда и неизвестно куда. Но там есть все, как в любом маленьком городке: трактир, школа, магазины, две церкви, даже симпатичный гомик, который торгует антиквариатом. И все время что-то происходит, устраиваются благотворительные базары, выставки цветов, школьники ставят спектакли. — Какая скука и убожество! И она сказала: — Такая скука и убожество.

— Ну, не сказал бы. Кто там живет?

— Фермеры, семья Балмерино, пресвитерианский пастор с женой, англиканский священник с женой, Эрды. Арчи Балмерино — лорд, а это значит, что ему принадлежит деревня и тысячи акров земли. Крой — огромное владение, но и Арчи, и Изабел удивительно простые, доброжелательные люди, никакой спеси. Я не знаю другой женщины, которая трудилась бы столько, сколько трудится Изабел, а в Шотландии это не пустые слова, здешние женщины трудолюбивы, как пчелы. Они ведут хозяйство в огромном доме, воспитывают детей, ухаживают за садом, все без исключения занимаются благотворительностью, организуют какое-нибудь домашнее производство. Например, держат небольшие магазины, где продают все, что производят на их ферме; засушивают цветы, разводят пчел, реставрируют старинные вещи, плетут изумительной красоты шторы и продают их.

— И никогда не отдыхают, не развлекаются?

— Конечно развлекаются, но совсем не так, как на Лонг-Айленде или в Девоне. В августе и сентябре здесь жизнь бьет ключом, каждый вечер гости, званые вечера, охотничьи балы, пикники. Ты приехал как раз вовремя, Конрад, хотя в такой унылый вечер поверить в это трудно. Но настанет зима, и все погрузится в спячку.

— Как же ты встречаешься со своими приятельницами?

— Это не так-то просто, — она задумалась. — Здесь все не так, как всюду. Мы живем за много миль друг от друга, и нет никакой светской жизни. Понимаешь, у нас нет загородных клубов. И кафе не такие, как в Англии. Женщины туда не ходят. Конечно, есть гольф-клубы, но в них состоят только мужчины, женщина там — персона нон грата. Можно встретиться с приятельницей в Релкирке, но вообще вся светская жизнь проходит в домах. Обеды для молоденьких девушек, ужины для супружеских пар. Мы все наряжаемся и едем на званый вечер за сорок — пятьдесят миль. Вот почему зимой жизнь как бы замирает, и тогда люди бегут отсюда — кто на Ямайку, а если Ямайка не по карману, в Валь-д’Изер кататься на лыжах.

— А что делаешь ты?

— Зима меня не пугает, а вот дождливое лето я ненавижу. Знаешь, зима здесь прекрасна. Я бегаю на лыжах по долине. Всего в десяти милях от Страткроя прекрасная равнина, становись на лыжи и беги. Но когда выпадает глубокий снег, туда не проехать, и это ужасно обидно.

— Ты раньше ездила верхом.

— Я раньше и охотилась. А ездила верхом именно потому, что любила охотиться. Когда я поселилась в Балнеде, Эдмунд обещал, что у меня будут две лошади, но какой смысл держать лошадей, если никто не охотится.

— Чем же ты занимаешь свои дни?

— До сегодняшнего дня их заполнял Генри.