Под знаком черного лебедя - Дэвид Митчелл

Хьюго полез в карман куртки:

– Конечно, если хочешь впечатлить клевую телку, спички не годятся. Нужна зажигалка. Но зажигалки выдают человека с головой, будучи откопаны у него в кармане чересчур любопытными найджелами. Так что для сегодняшнего урока придется обойтись спичками.

Озеро нервно рябило волночками и противоволночками.

– Я не видел, как ты и их приватизировал у мистера Ридда.

– Нет, я их взял в пабе, у того неформала, который обозвал меня «приятелем».

– Ты обокрал Гранта Бёрча?!

– Не надо так ужасаться. Грант Бёрч меня в жизни не заподозрит. Я же отказался от его вшивой папироски. Еще одно идеальное преступление.

Хьюго зажег спичку, прикрыл ее ладонью и склонился ко мне.

Внезапный порыв ветра выхватил у меня сигарету. Она провалилась в щель скамейки.

– О черт, – сказал я, нагибаясь за сигаретой. – Сорьки.

– Возьми другую и не говори «сорьки». Мне все равно придется принести весь лишний табак в жертву местной природе. – Он протянул мне пачку сигарет. – Мудрый дилер никогда не рискует, что при нем найдут товар.

Я посмотрел на протянутую пачку:

– Хьюго, я тебе очень благодарен, что ты, ну, предлагаешь меня научить и все такое, но, если честно, я не уверен, что…

– Джейс! – Хьюго сделал карикатурно-изумленное лицо. – Неужели ты хочешь пойти на попятную сейчас? Я думал, мы решили избавить тебя от позорной девственности в этом плане?

– Да… но… может быть… не сегодня.

– «Не сегодня», значит?

Я кивнул, боясь, что он обидится.

– Решать тебе, Джейс. – Хьюго состроил нежнейшее лицо. – То есть мы же с тобой друзья, верно? Я ни в коем случае не собираюсь выкручивать тебе руки и заставлять делать что-то такое, что тебе не по нраву.

– Спасибо. – Я был ему до смешного благодарен.

– Однако, – Хьюго зажег собственную сигарету, – я считаю своим долгом указать тебе на то, что речь идет не просто о выкуривании скромной канцерогенной палочки.

– О чем ты?

Хьюго изобразил лицом серьезные моральные колебания.

– Ну давай, говори уже.

– Кузен, я должен сообщить тебе несколько неприятных истин, – он глубоко затянулся, – но сперва я хочу убедиться, что ты понял: я говорю тебе все это ради твоего же блага.

– Хорошо. Я… – Вешатель перехватил «понял», – осознал.

– Точно?

– Точно.

Глаза у Хьюго могут быть серыми или зелеными – зависит от погоды.

– Это твое «не сегодня» – истинный рак! Рак воли. Оно угнетает твой рост. Другие парни чувствуют твое «не сегодня» и презирают тебя за него. Из-за «не сегодня» ты боишься тех плебеев из «Черного лебедя». Бьюсь об заклад, что причина твоего дефекта речи – то же самое «не сегодня».

(У меня в голове взорвалась бомба стыда.)

– «Не сегодня» обрекает тебя на роль шестерки при любом авторитете, любом хулигане, любом тиране. Они чувствуют, что ты не можешь им противостоять. Не сегодня и вообще никогда. «Не сегодня» – слепой раб любого паршивого правила. Даже правило, которое гласит, – тут Хьюго заблеял, – «Хорошие мальчики не курят! Не слушай этого гадкого Хьюго Лэма!», Джейсон, ты должен убить «не сегодня».

Это была правда – столь чудовищная, что я лишь силился улыбнуться.

Хьюго продолжал:

– Джейс, я сам когда-то был на твоем месте. Я был такой же. Вечно боялся. Но есть и другая причина, по которой ты должен выкурить эту сигарету. Не потому, что это первый шаг к превращению в человека, которого твои деревенщины-одноклассники будут уважать, вместо того чтобы вытирать об него ноги. И не потому, что юноша с достойной сигаретой привлекательней для дам, чем мальчишка с карамелькой. А вот почему. Иди сюда, я шепну тебе на ухо.

Хьюго наклонился так близко, что коснулся губами моего уха, и десять тысяч вольт пронизали каждый мой нерв. (На долю секунды перед глазами вспыхнуло видение: Великий Гребец Хьюго несется по воде, соборы и речные берега сливаются в единое пятно, бицепсы напрягаются и расслабляются под майкой, а вдоль берега выстроились поклонницы. Поклонницы, готовые вылизать ему любое место по его приказу.)

– Если ты не убьешь «не сегодня», – голос его зазвучал как закадровый комментарий в трейлере фильма ужасов, – в один прекрасный день ты проснешься, посмотришь в зеркало и увидишь Брайана и дядю Майкла!

– Вот молодец… вдыхай… через рот, не через нос…

Газообразная грязь покинула мой рот.

Хьюго был непреклонен:

– Ты ведь не вдыхал в легкие, верно?

Я мотнул головой. Мне хотелось сплюнуть.

– Понимаешь, Джейс, нужно вдыхать. В легкие. Иначе это все равно что секс без оргазма.

– Хорошо. Ладно.

(Я не знал, что такое оргазм, за исключением того, что этим словом называют человека, отмочившего какую-нибудь совсем тупую корку.)

– Я сейчас зажму тебе ноздри, чтобы ты не мог меня обмануть. – Пальцы Хьюго защемили мне нос. – Глубокий вдох – не слишком глубокий, – чтобы дым вошел в легкие вместе с воздухом.

Другая рука зажала мне рот. Воздух был холодный, но пальцы у Хьюго – теплые.

– Раз… два… три!

Горячая газообразная грязь вошла в меня. Затопила мне легкие.

– Держи в себе, – подбадривал меня Хьюго. – Раз, два, три, четыре, пять… выпускай!

Он отпустил мои губы.

Дым вытек струйкой, как джинн из бутылки.

Ветер распылил его на молекулы.

– Вот и всё, – бодро сказал Хьюго.

– Здорово.

«Какая мерзость».

– Ты привыкнешь. Докури до конца.

Хьюго уселся на спинку скамейки и закурил другую «Лэмберт и Батлер».

– Кстати сказать, в плане водных просторов я вашим озером не впечатлен. Это здесь у вас лебеди?

– В Лужке Черного Лебедя на самом деле нет никаких лебедей. – Вторая затяжка была так же омерзительна, как первая. – Это, в общем, такая шутка. Но озеро в январе было просто классное. Оно замерзло. Мы играли в «британских бульдогов» прямо на льду. Хотя потом я узнал, что здесь утонуло в общей сложности около двадцати ребят. За много лет.

– Их трудно винить. – Хьюго устало вздохнул. – Лужок Черного Лебедя, может, и не жопа мира, но из него открывается прекрасный вид на эту самую жопу. Джейс, ты что-то побледнел.

– Я в порядке.

Первая волна вырвалась из меня со звуком «ГЭЭЭ-ЭРРРР» и хлынула на грязную траву. В горячей жиже плыли ошметки моркови и креветок. Часть попала мне на растопыренные пальцы. На ощупь оно было как теплый рисовый пудинг. Я чувствовал приближение второй волны. Перед закрытыми глазами стояла картинка: пачка «Лэмберт и Батлер» с одной высунутой сигаретой, как в рекламе. Вторая волна оказалась желтоватой, горчичной. Я хватал губами кислород, как человек, запертый в воздушном шлюзе. Я молился, чтобы на этом все кончилось. Последовали три коротких залпа, гуще и липче первых. Должно быть, это «Аляска».