И шарик вернется... - Мария Метлицкая

Зоя была довольна жизнью, даже очень. В институте все складывалось: в учебе она первая в группе, к тому же комсорг курса — это вам не фунт изюма. В деканате ее ценят и пророчат большое будущее. Профессор Шмагин говорит, что все пути для нее открыты, советует идти в хирургию или в гинекологию. А Ирина Сергеевна — замдекана, между прочим, советует выбрать эндокринологию — наука точная, относительно новая, интересная. Многого можно добиться. Особенно с Зоиным рвением.

Перед летней сессией Лена Калинникова пригласила всю группу на дачу — отмечать день рождения. Дача была старая — огромный бревенчатый дом и участок в полгектара. Там постоянно жил Ленин дед — академик медицины, родители ее работали в советском госпитале в Йемене. Жила Лена в высотном доме у Красных Ворот. Квартира — метров двести. Ухаживала за ней и за квартирой домработница Люся — злобная и ворчливая старая дева. Когда собирались у Ленки, эта Люся была постоянным объектом для шуток. Кто-нибудь непременно советовал Люсе выйти замуж и проститься с девственностью. Потом наливали ей стакан, она быстро пьянела и начинала жаловаться на жизнь. Все ржали, даже Ленка, которую Люся, между прочим, вырастила. Только Зое было не смешно. Она уводила пьяненькую Люсю в комнату и укладывала спать.

Итак — дача. Долго расписывали, кому что. Саша Розова сказала, что достанет мясо на шашлык — ее тетка была директрисой гастронома. Решили, что шашлыка надо как минимум килограммов десять. Еще колбасы — палки четыре. Сыра — головки две. Овощей, картошки, яиц на завтрак. Конфет к чаю. Ну и, конечно, выпивку. Ребята пообещали взять это на себя.

В субботу утром встретились на Казанском вокзале. Зоя с плохо скрываемой радостью отметила, что Машка Репина не явилась. «Заболела», — сказал кто-то.

Втащили тяжелые баулы с продуктами. Расселись. Девчонки, перешептываясь, смотрели на Зою.

– Кондуит свой взяла? — спросила Ирка Бальянц, лучшая подруга Машки Репиной.

– Какой кондуит? — не поняла Зоя.

– Ну, тот, куда будешь заносить подробности, — объяснила Ирка. — Кто сколько выпил. Кто с кем переспал.

Все заржали. Зоя отвернулась к окну, на глазах закипели слезы обиды. Только бы не разреветься! И не отвечать! Сделать вид, что она совсем не обиделась и ей тоже очень смешно. Зоя улыбнулась плотно сжатыми губами. Получилось плоховато. Она посмотрела на Миловидова — он ржал громче всех. Но через минуту о Зое все забыли. Достали гитару и начали петь, рассказывать анекдоты, пародировать преподавателей. В общем, веселились. Через час выкатились на платформу, подхватили рюкзаки и двинулись. Вокруг стоял густой сосновый лес, пели птицы. Домов за деревьями почти не различишь — такими огромными были участки, заросшие елями и старыми садами. Наконец добрели. Лена толкнула калитку. Все увидели посыпанную гравием узкую и длинную дорожку, ведущую к дому — огромному, из потемневших бревен, с большими окнами, украшенными сверху разноцветными стеклышками — синими, красными и зелеными. У крыльца стоял густой, разросшийся куст черно-фиолетовой сирени, на клумбе, под окном веранды, ярко-красные, словно свечки, первые тонкие тюльпаны и нарциссы, белые, душистые звездочки с желтой серединкой внутри. По скрипучему полу зашли на веранду, где сидел Ленкин дед-академик в полосатой шелковой пижаме и узбекской тюбетейке на голове, читал газету. Очки еле держались на кончике носа. Он с удивлением оглядел честную компанию, с ребятами поздоровался за руку и объявил, что не собирается им мешать и на сутки отправляется в гости к своей подружке на соседнюю улицу.

– С ночевкой! — важно подчеркнул он и поднял кверху кривоватый указательный палец.

Ленка рассказала, что у него и вправду есть подружка, вдовица его старого друга, тоже академика, в прошлом секретарша и записная красавица. Дед к ней ходил с ночевкой раз в неделю, а что уж там дальше — никому не известно. Ленка рассмеялась. Зою этот рассказ смутил — почему-то она вспомнила свою бабушку и подумала, что все это как-то неловко — пожилые ведь, мягко говоря, люди.

Девчонки стали разбирать сумки, мыть овощи, накрывать на стол — огромный, дубовый, на львиных ногах. Тарелки были старые, щербатые, но очень тонкие и легкие. Зоя перевернула тарелку и увидела на оборотной стороне два скрещенных синих меча. А вот вилки были огромные и тяжелые, с вензелями на черенках. Ребята разводили костер и попивали винцо. Наконец вкусно запахло жареным мясом, и на огромное блюдо положили истекающие соком и жиром шампуры. Все шумно расселись, и начался пир. Больше всех острил Серега Шубаренко — главный шут и остряк. Костя Миловидов говорил редко, но метко, на самом деле остроумно и в тему. Все с удовольствием пили и ели. Зое было очень хорошо, так хорошо ей, наверное, не было никогда. Она совершенно забыла об инциденте в электричке. Весна, сосновый бор, сладко поют птицы, шашлык тает во рту, вино некрепкое и сладкое — приятно расслабляет и слегка ударяет в голову. Никто ее не дразнит и не подкалывает. Она — вместе со всеми, она сейчас своя. Домой торопиться не надо. Впереди — ночь у костра и песни под гитару. А главное — рядом Костя. Только руку протяни. И целые сутки она будет рядом с ним!

Потом захмелевшие девчонки нехотя мыли посуду и убирали со стола. Зоя полотенцем вытирала тарелки.

Мимо, слегка качаясь, прошел Миловидов.

– Молодец! — кивнул он Зое. — Старайся! Партия оценит.

Зоя расстроилась. Опять дурацкие шуточки. Саша Розова, невольная свидетельница, утешила ее:

– Ну, он такой. Все же знают. — И хмыкнула: — Он уверен в своем совершенстве.

Зоя с удивлением посмотрела на Сашу и поняла: а она, оказывается, тоже — в смысле, неравнодушна к Миловидову. Саша была хорошенькая, тоненькая, как подросток, с мальчишеской стрижкой, зелеными глазами.

Зоя тяжело вздохнула. Все туда же. Как справиться? Шансы почти минимальные. Но, как известно, надежда умирает последней. И вообще, за свое счастье нужно бороться. С лица, в конце концов, воды не пить. А фигура у нее вполне — и грудь, и ноги, все на уровне. Ей тут же стало немного стыдно за свои мысли.