И шарик вернется... - Мария Метлицкая

Все были несчастны.

Накануне дня, когда Таня должна была лечь на аборт, Смолянский сказал ей:

– А может, оставим?

Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Знаешь, замуж я за тебя не собираюсь!

– А зря, — засмеялся он. — Дети от меня получаются очень красивые.

– И очень счастливые, — добавила Таня. — В смысле того, что растут без отца.

Он пожал плечами.

Смолянский, надо отдать ему должное, все организовал в лучшем виде: нашел свою однокурсницу, заведующую гинекологией, дал денег и отвез Таню в больницу. Ей выделили койку и сказали:

– Жди.

Она надела ночнушку и халат, села на кровать. На соседней койке лежала крупная молодая деваха.

– В первый раз, что ли? — спросила она.

Таня кивнула.

– Ну, в первый — не в последний, — засмеялась соседка, обнажив крупный щербатый рот.

Наконец зашла гинекологиня и кивнула Тане. Та обреченно вздохнула и поплелась за ней.

– Залезай! — врач кивнула на кресло. И добавила: — Какие все вы ЗДЕСЬ робкие!

Таня легла на кресло и закрыла глаза. Дальше она почувствовала, как ей перетянули жгутом руку и ввели в вену иглу.

– А ты в курсе, что первый аборт опасен?

Она открыла глаза и увидела перед собой лицо гинекологини — мелкие прищуренные глаза, острый, как птичий клюв, нос.

– В смысле того, что не факт, что потом родишь? — криво усмехнулась однокурсница Смолянского.

– Вам, кажется, заплатили? — заплетающимся языком сказала Таня.

Наркоз начал действовать. Таня заснула. Ответа врачихи она не услышала.

Проснулась она в палате. Нестерпимо болел низ живота. Вошла нянечка и положила ей на живот пузырь со льдом. Медсестра сделала укол, и боль понемногу стала утихать. Таня уснула.

Проснулась она оттого, что сильно захотела есть.

– А ужин, ты, подруга, проспала, — сказала ей щербатая девица. — Хочешь капусту тушеную? Я тебе тут сховала. Только она холодная уже. А она и горячая-то несъедобная. Чистая помойка! — рассмеялась девица.

Таня посмотрела на тарелку серой капусты с застывшим жиром и сказала:

– Спасибо, что-то не хочется.

Девица понимающе кивнула.

– Ну болит-то меньше?

– Меньше, — ответила Таня.

– Я ж говорила — плевое дело. А ты боялась! И даже платье не помялось! — громко заржала соседка.

А есть все равно хотелось — даже вид и запах капусты не отбил аппетит.

Дверь в палату открылась и… на пороге появилась Лялька, в белом халате и колпачке.

– Здравствуйте, граждане больные и проабортированные! — бодро поздоровалась она. — Как живете, как животик?

У Тани началась истерика.

– Не смеши, балда! Смеяться больно! — Она руками держалась за живот.

Лялька деловито подошла к Танинной кровати и положила ладонь ей на лоб.

– Сорок два и три, — важно проговорила она. — Значит, надо подкрепиться! — Она достала из сумки широкий, пузатый термос с еще теплыми котлетами и картофельным пюре. Лялька молча протянула Тане вилку. Та, торопясь, проглатывала большими кусками.

– Вот оно как! — вздохнула Лялька. — Не торопитесь, больная! Никто у вас харчи не отнимет. А то заглатываете, как удав, смотреть противно.

Таня кивнула, и они рассмеялись.

Щербатая девица, не понимая, в чем дело, смотрела на них с плохо скрываемым ужасом.

– Ну вот и умница, — сказала Лялька. — Ротик-то оботри. А я за чайком схожу. Кишочки прополоскать!

И они опять заржали.

Лялька принесла стакан мутноватого чая и достала из сумки шоколадку. Таня пила чай, а Лялька гладила ее по руке.

– А теперь — покурим! — Она покрутила перед Танинным лицом пачкой «Винстона».

Таня, кряхтя, сползла с кровати, и они вышли в коридор. В туалете закурили. Обе молчали.

– Ты как? — серьезно спросила Лялька.

– Нормально, — ответила Таня.

– Ну, я побегу?

Таня кивнула:

– Спасибо тебе!

– Дура, — ответила Лялька и пошла по коридору. У лестницы она обернулась и помахала Тане. Таня всхлипнула и вытерла ладонью глаза.

В палате щербатая соседка тихо спросила:

– А кто это был?

– Главный врач, — серьезно ответила Таня и легла на кровать.

Соседка тяжело вздохнула. Таня отвернулась к стене. «Никогда в жизни я не забуду этого, — подумала она о Ляльке. — Всегда буду помнить».

И вправду — не забыла. И помнила всю жизнь. Разве такое забудешь?