Музыка горячей воды - Чарльз Буковски

Джо начислил себе еще скотча с водой, подошел к машинке. Напечатал две строки, потом зазвонил телефон. Даннинг из больницы. Даннинг хлестал пиво. Свою двадцатку в армии оттрубил. Отец Даннинга редактировал известный маленький журнал. Отец у Даннинга умер в июне. У жены Даннинга — запросы. Она хотела, чтобы муж стал врачом. Он стал лишь хиропрактиком. И теперь работал санитаром, чтобы накопить восемь — десять тысяч долларов на рентгеновский аппарат.

— А давай я приеду и выпью с тобой пива? — сказал Даннинг.

— Слушай, а потом нельзя? — спросил Джо.

— А че такое? Пишешь?

— Только начал.

— Лады. Тогда отваливаю.

— Спасибо, Даннинг.

Джо опять сел за машинку. Неплохо пошло. Он добрался до середины страницы и тут услышал шаги. Затем постучали. Джо открыл дверь.

Два пацана совсем. Один чернобородый, второй гладко выбрит.

Бородатый пацан сказал:

— Я вас видал на последнем вечере.

— Заходите, — сказал Джо.

Они зашли. Приволокли шесть бутылок импортного пива — зеленых бутылок.

— Принесу открывашку, — сказал Джо. Посидели, пиво пососали.

— Хороший был вечер, — сказал бородатый пацан.

— А кто на вас больше всего повлиял? — спросил безбородый.

— Джефферз. Длинные поэмы. «Тамар», «Чалый жеребец». И так далее.

— А новые писатели вас интересуют?

— Нет.

— Говорят, вы из подполья выходите, вы теперь в истеблишменте. А сами что об этом думаете?

— Ничего.

Еще такого же поспрашивали. Дольше бутылки не продержались оба. Остальные четыре пива оприходовал Джо. Через 45 минут пацаны ушли. Но бородатый уже в дверях сказал:

— Мы еще придем.

Джо опять сел за машинку с новым стаканом. Печатать уже не получалось. Он встал и подошел к телефону. Набрал номер. Подождал. Она была дома. Ответила.

— Слушай, — сказал Джо, — забери меня отсюда. Давай я приду и там залягу.

— Ты что, хочешь на ночь остаться?

— Да.

— Опять?

— Да, опять.

— Хорошо.

Джо свернул за угол крыльца и прошел по дорожке. Она жила в четвертом или пятом дворе. Джо постучал. Лу ему открыла. Свет не горел. На ней были одни трусики, и она сразу отвела его к постели.

— Боже, — простонал он.

— Что такое?

— Ну, все это как-то необъяснимо — или почти необъяснимо.

— Давай раздевайся и ложись.

Джо так и поступил. Вполз на кровать. Сначала не знал, удастся ли еще раз. Столько ночей подряд. Но тело ее было рядом — и молодое притом. И губы — раскрытые, настоящие. Джо вплыл. Хорошо в темноте. Как надо ее обработал. Даже съехал пониже и языком эту пизду, языком. Затем взгромоздился и тут же, после четырех-пяти толчков, услыхал голос…

— Мейер… Я ищу Джо Мейера…

Голос хозяина квартиры. Хозяин был пьян.

— Ну, если он не в той передней квартире, проверьте ту, что сзади. Он либо в одной, либо в другой.

Джо успел сунуть еще раза четыре-пять, и тут затарабанили в дверь. Джо выскользнул, голый подошел к двери. Открыл окошко сбоку.

— Ну?

— Эй, Джо! Здаров, Джо, как оно, Джо?

— Никак.

— А по пивку, Джо?

— Нет, — ответил Джо. Захлопнул боковое окошко, вернулся, залез в постель.

— Кто там? — спросила Лу.

— Не знаю. По лицу не понял.

— Поцелуй меня, Джо. Не лежи просто так. Он поцеловал ее, а из-за южнокалифорнийского занавеса выглянула южнокалифорнийская луна. Джо Мейер. Писатель на вольных хлебах. Удалось.