Вечер в вишневом саду - Ирина Муравьева

– Привет, – брешет Федор и гладит лисицу. Чего ее гладить, она неживая?

– А я убежала, – сказала Оксана. – Явился мой кадр, и я убежала.

– Что значит явился? Куда он явился?

– Ко мне, – она брешет. – Пришла, а он в душе. И вещи лежат на полу: сумки, куртка.

– Он что-нибудь знает? – ревет ей мой Федор.

– Похоже, что знает. Аркашка накаркал. Такое однажды у нас уже было. Чуть что, и Аркашка его вызывает.

– А ты что?

– А я – что? Пришла, а он в душе. Ну, я – ноги в руки – и дёру, конечно.

– Чего ты от нас с Мишей хочешь? – он брешет.

– Хочу, чтобы ты меня спрятал подальше. Вообще, не могу без тебя. Это точно.

– Куда же, – мой Федор ревет, – тебя прятать? А ты передумаешь! Я-то ведь нищий!

– А мне наплевать! – она брешет. – Пусть нищий!

Тут Федор ко мне повернулся:

– Мишаня! Спасать будем девушку. Ты ведь не против?

Меня – сразу в клетку, и я завалился. Проснулся – их нет. Где мой Федор с Оксаной? Зато стоят Даша с Настеной и Неля. Все трое ревут, ничего не понятно.

– Да жив и здоров! – ревет Неля. – А как же! Какая вам разница, где он ночует? То в цирке, то дома, то, может, с подружкой! Сейчас позвонит и придет, это ясно!

И тут появился Аркадий с каким-то. Лица не поймешь, пахнет жеваной кожей. Какая-то кожа на нем, вроде куртки.

– А вот и они! – забрехал нам Аркадий. – Здорово, ребята! Какими судьбами?

– Они Федю ищут, – ревет наша Неля. – Домой не пришел, волновались девчонки.

– А где он сейчас?

– А никто и не знает.

Тут я посмотрел на второго, под кожей. Он странный какой-то, ничем и не пахнет. Вот кожа на нем – она пахнет, конечно. А он – словно ватой набит из коробки.

И тут в проходной появился наш Федор.

– Здорово, Федора, – ревет ему Неля. – Ну, слава те, Господи! Вот и нашелся!

– Федорка, – Аркадий ревет, – где Оксана?

– А я почем знаю? Отсюда не видно!

– За ней вот жених заявился, знакомься! Старчук, Стив Робертович.

– Очень приятно, – ревет ему Федор, а лапы-то прячет.

– Федора, – Аркадий ревет. – Дело ясно: отдай нам Оксанку и будешь свободен.

– А я не повязан, – ревет ему Федор. – Откуда я знаю, где ваша Оксанка?

– А бонус не хочешь? – вдруг брешет Аркадий.

– Какой еще бонус? – ревет ему Федор.

– Какой еще бонус? Ну, «Вольво», к примеру!

Мой Федор стал красным, как лампа над клеткой:

– А ну-ка валите, пока я тут добрый!

Они ушли. Неля набросилась на Федора и стала стучать по нему лапами.

– Отдай ее, Федька! Отдай эту девку!

– Какую? – ревет ей мой Федор. – Где девка?

– Ну, всё, я пошла, – брешет Неля. – Сам думай!

И всё, провалилась. А мы все остались: Настена, мой Федор и Даша, ребенок.

– Мишаня, – ревет мне мой Федор. – Оксана у Шуры. Ты с ней там побудешь.

Пришли мы все к Шуре. Там, правда, Оксана. Сидит со своей этой дохлой лисицей, в нее лапы кутает. Видно – замерзла.

– Дашутка, Настена, – ревет тут мой Федор. – Вот это Оксана. Знакомьтесь, короче.

А Даша с Настеной молчат, только смотрят.

– Ну, всё, – брешет Федор, – ты с Мишей побудешь, а я отведу побыстрее девчонок. И сразу обратно. Оксанка, ты слышишь?

– Пусти, – говорит она. – Мне надоело.

– Куда-а? – брешет Федор. – Ведь ты обещала!

– Да ладно! – Оксана ревет. – «Обещала»! А мне надоело! Пусти, я сказала!

– Мишаня, – ревет тут мой Федор, – а ну-ка!

И я подымаюсь на задние лапы и морду ей строю. Такую, что страшно.

А Федор смеется:

– Иди! Мы не держим!

И Даша с Настеной смеются.

– Ты к Стиву хотела? – ревет ей мой Федор. – Иди, на здоровье! Там домик в Торонто!

И тут входит Шура. С большущею сумкой! А в сумке еда. Я-то сразу почуял.

– Ага! – говорит. – Драгоценные гости! Давайте-ка чаю попьем. С пирогами.

– Какого там чаю? – ревет ей Оксана. – Меня с Интерполом, наверное, ищут!

– Ну, ищут так ищут, – сказала ей Шура. – Ведь ты им не вещь, а? Ведь ты же не кукла!

– Я хуже, чем кукла! Я дорого стою! Машина, квартира! Инвестмент, короче!

И тут наша Настя – как вся подскочила!

– Женись на ней, Федька! Я всё тогда брошу! Я в школу вернусь! Обещаю! И в школу!

– Я что? – брешет Федор. – Я не возражаю!

Оксана к нему подошла: морда к морде, и он ее лапами сразу закрыл всю.

Проснулся от рева. И вижу: мой Федор!

– Девчонок украли! Украли девчонок!

– Как это: украли? – ревет ему Шура.

– А так! – он ревет. – В двух минутах от дома! Какой-то набросился сзади, упал я! Схватил их обеих, скрутил и – в машину! А мне чем-то брызнул в глаза, я ослеп весь!

– В милицию надо! – ревет ему Шура.

– В какую милицию? – брешет Оксана. – Они себе сами милиция, вот что!

Тут Федор ее оттолкнул и – за трубку:

– Отдай по-хорошему! Слышишь, Аркашка?

Потом на меня нацепил мой намордник.

– Куда ты? – Оксана ревет. – Ты рехнулся?

И мы побежали по улице . Солнце горело. Стоял в небе треск, и оно было красным.

Я испугался, что мы не найдем нашего цирка, но после заметил, что люди вокруг ходят со своими голыми мордами, и им – ничего, им нисколько не страшно.

Наш цирк мы нашли. Я его не узнал. Над цирком у нас больше не было крыши. Арена намокла от сильного ливня, но пахла обычно, по-прежнему: по́том.

А наших там не было.

Тогда я стал нюхать и сразу всё понял. Во-первых, наш бурый осел всё же умер . Опилки еще пахли смертью и страхом.

Потом я услышал румяна и пудру. Тут был Вячеслав, это грим его пахнет.

На морду шел дождь, и мой Федор заплакал.

– Мишаня! – ревел мне мой Федор и плакал. – Они нас сожрали! Ты видишь, Мишаня!