Конец фильма, или Гипсовый трубач - Юрий Поляков

— Дадакину.

— Скверный признак.

— Вы знаете Дадакина?

— Еще бы! Сколько же он взял с вас за доступ к телу?

— С нас? Нисколько, — гулко рассмеялся Жарынин. — Один хороший человек провел нас бесплатно.

— Друг Высоцкого! — уточнил Кокотов, волнуясь, что его вклад в спасение Ипокренина недооценят.

— Бесплатно? Странно! — промямлил Гелий Захарович, и на его морщинистое лицо легла лиловая тень тяжелой финансовой утраты. — И что же Дадакин?

— Оказался предателем.

— Что вы говорите? — У создателя Змеюрика явно отлегло от сердца.

— Увы! Как сказал Сен-Жон Перс, «космополитизм начинается там, где деньги, а патриотизм заканчивается там, где деньги». В общем, наш бдительный Андрей Львович пошел на романтическое свидание и застал Дадакина у дальней беседки…

— …С Ибрагимбыковым. Он о чем-то договаривался! — живо перебил автор «Знойного прощания», понимая, что настал его звездный миг. — Был еще и третий, по-моему, главный, но он не выходил из машины, и лица я не видел. Ибрагимбыков явно что-то пообещал Дадакину…

— Что именно?

— А тут и к гадалке не ходи: землю пообещал, — усмехнулся Жарынин. — Земля-то золотая! Оттяпают, как «Неизбежную поляну», и построят именье. Места заповедные, лес, пруды, минеральная водичка…

— А причем тут «Неизбежная поляна»? — хором вскричали Огуревич и Меделянский.

— Но ведь вы ее продали?

— А на что было кормить стариков? — горестно напряг щеки директор.

— Попросили бы помощи у Союза служителей сцены! — не подумав, предложил Кокотов.

— У ССС? — нервно вскрикнул Аркадий Петрович.

— У Борьки? — скривился игровод. — Ха-ха!

Андрей Львович вспомнил лицо председателя ССС Бориса Жменя, круглое, холеное, нежно-жуликоватое, и понял, что ляпнул глупость.

— Ну, а вы пытались хотя бы связаться с Дадакиным? — спросил Меделянский.

— Разумеется. Он был холоден и сказал, что Скурятин внимательно ознакомился с проблемой и послал всех нас в суд, — ответил Жарынин. — Но я подумал, что это просто самодеятельность Дадакина, позвонил Тамаре…

— Оч-чень интересная женщина! — Игривая улыбка озарила морщины Гелия Захаровича.

— Вы ее знаете?

— Конечно! Я бывал у Эдуарда Степановича, предлагал сделать моего Змеюрика эмблемой зимней Олимпиады в Сочи.

— Ну и? — насторожился Огуревич.

— В целом идея ему понравилась, но тут эта сволочь Дадакин сказал, что зимой змеи обычно спят. Если бы летняя олимпиада — тогда другое дело. А что вам ответила Тамара?

— Ничего.

— Понятно.

— А потом еще и Вова-из-Коврова…

— Минуточку, так вас Мохнач провел к Скурятину? — озаботился Гелий Захарович. — Бесплатно?

— Нет, не бесплатно. Я обещал снять его подружку в нашем фильме.

— Боже, как мелко!

— Ну почему же мелко? — возразил, багровея, игровод. — Не всем, как вам, удаются вечные образы! Иные довольствуются массовкой на заднем плане. Кстати, Гелий Захарович, вы слышали, на Марс хотят отправить платиновую пластину с изображениями самых главных достижений земной цивилизации? Я бы на вашем месте добивался, чтобы там обязательно оттиснули Змеюрика!

— Я подумаю, — процедил задетый изгой европейского правосудия.

— Ну, и что ваш Вова? — спросил Огуревич.

— Вова рыдал, — вздохнул режиссер, — жаловался, что мы оклеветали благородного человека. Ибрагимбыкова! Сказал, у него из-за нас болит сердце, а ему утром играть в футбол с Самим! В общем, и дела не сделали, и хорошего человека подвели, — сурово подытожил Жарынин.

— А может, нам тоже пообещать Дадакину землю? — предложил Кокотов.

— Нет, не получится, — покачал головой Дмитрий Антонович.

— Да, не выйдет. Они берут только у себе подобных… — согласился Меделянский.

— И что же нам делать? — всхлипнул директор, явно тяпнув от безысходности внутреннего алкоголя.

— А нельзя ли напустить на Ибрагимбыкова ваших энергетических глистов? — с нарочитой серьезностью спросил игровод.

— Издеваетесь?

— Неплохая мысль… — поддержал Меделянский.

— В принципе, конечно, можно, но ведь это же фактически убийство!

— Нет, к убийству я еще не готов… — покачал головой режиссер и принялся чистить трубку.