Свинцовый дирижабль. Иерихон 86-89 - Вадим Ярмолинец

– Витя, давай! – долетело. – Этого! (“Меня? – успел подумать я). – Мы – того!

Из-за суматохи вокруг упавшего мне удалось немного оторваться. Автобуса не было видно, десант, видимо, уже весь был в парке. Я спрыгнул с парапета на тротуар Маразлиевской и через мгновенье услышал, как хлопнули о землю подошвы преследователя.

– Стой, бля!

Я оглянулся – крепкий парень настигал меня, щеки горели, глаза от злости сузились.

– Я-ть! Бля!

Выпрямляя после приземления ноги, он потерял равновесие и, ощутив это, выбросил руки вперед, видимо, надеясь еще настигнуть меня в полете и повалить.

Он уже летел, когда я, также движимый инерцией бега, дал сумкам описать дугу в воздухе и встретиться с головой дружинника. Удар оказался настолько сильным, что парень изменил направление полета. Он упал на разбитый асфальт лицом, тут же свернувшись в крендель и прикрыв руками голову, словно предполагал, что теперь его будут бить ногами или чем-то еще тяжелым, и бить безжалостно.

Я оглянулся – никого. У меня еще мелькнула мысль помочь раненому, но инстинкт преследуемого взял свое. Я перелетел на другую сторону улицы. До ворот Лизы оставалось два десятка метров. С парапета парка соскочило сразу три дружинника. Двое тут же кинулись к своему, а третий припустил за мной. Двор был пустой, проскакав по каменным волнам плит, я взлетел по ступенькам крыльца. За спиной хлопнула входная дверь. На втором этаже, прижавшись к знакомой двери, зазвонил. Прижал ухо, но сердце так билось, что я ничего не слышал. Снова коротко прижал кнопку звонка.

Во дворе послышались голоса.

– Зесь-здесь! Не уйдет!

Звонить больше было нельзя. В крохотном дворе любой звук был слышен. За дверью, кажется, кто-то заговорил, кашлянул.

– Давай Витька к крану, – донеслось со двора.

– Компресс холодный надо.

– Рубашку пусть снимет, намочим.

Кран захрипел, закашлял, плюнул, еще раз плюнул, потек.

– Руку смотри как разодрал.

– Хрен с рукой, смотри что с рожей.

– Убью блядюку.

В квартире снова все затихло. Я отступил от двери. Лестница поднималась на третий этаж. Можно было рискнуть и подняться туда. Может быть, там был выход на чердак, а оттуда на крышу. А дальше?

– Давай, все по парадным.

Я тихонько похлопал ладонью по двери. Внизу застучали тяжело ногами о металлические ступени крыльца. И в тот момент, когда я собрался подниматься на третий этаж, дверь, у которой я простоял столько мучительных минут, бесшумно распахнулась. В черном проеме стоял голый по пояс Кащей. Мощная грудь поросла седым волосом. Молча он кивнул мне и я ступил в спасительную темноту. Дверь за мной закрылась, но в последнюю долю секунды я заметил в сужающейся щели проема фигуру на площадке, где лестница между первым и вторым этажом ломалась надвое.

– Отдышись, отдышись, – тихо сказал Кащей, отступая в глубину коридора.

Он прошел к входу в комнату и, остановившись здесь, тихо сказал:

– Это – Дмитрий.

– Кто? – раздалось из комнаты.

– Митя. Журналист.

– А-а.

Скрипнули пружины. Какой знакомый звук!

От звонка в дверь сердце сжалось.

Кащей снова пошел к двери, бесшумно ступая по половицам босыми ногами. Снова меня обдало знакомым запахом ее духов. Неужели она трахается с ним? С ним тоже! Шепотом Кащей бросил:

– Скройтесь!

Когда я вошел в комнату, Лиза поправляла покрывало на постели. На ней была одна рубашка. Рубашка Кащея. Конечно – первое, что попалось под руку, когда он впускал меня в квартиру! Не сводя с меня глаз, она поправила ее, на секунду полы разошлись, открыв тяжелую грудь, и стала застегивать, словно бросая вызов: “Да! Ну и что?” Щеки у нее горели.

– Кто там? – громко спросил Кащей в коридое.

– Из милиции, – раздалось глуховато из-за дверей.

– Секунду.

Лязгнул замок.

– Да, я вас слушаю, – очень уверенно и с чувством.

– К вам сейчас никто не заходил?

– А в чем, собственно, дело? – голос у Кащея стал деловито-озабоченным.

– Мы разыскиваем одного человека. Мы думаем, что он вошел в вашу квартиру.

– Что за человек-то? У него имя есть, фамилия? – снова очень по-деловому, демонстрируя готовность принять участие в ответственном деле.

– Мы не знаем его фамилии.

– Не понял. Фамилии не знаете, а кого же ищите? – В интонации появилась ирония.

– Он напал на нашего товарища, он – спекулянт.

– И вы видели, что он вошел в эту квартиру?

– Я видел, что сюда кто-то зашел, но я не видел, кто именно.

– С минуту назад я сам открывал двери, потому что мне показалось, что кто-то топчется под дверью, но...

– А можно зайти к вам?

– То есть, как это зайти? – теперь к Кащееву яду добавилась нотка возмущения. – Я вообще всегда рад помочь органам. Но есть какой-то порядок, законность. Ордер на обыск у вас есть?

– Нет, но мы бы хотели зайти.

– Извините, что значит вы бы хотели? – Теперь уже Кащей не сдерживал возмущения. – Мы живем в правовом государстве. Если это – обыск, то наверное надо начать с предъявления документов. У вас удостоверение есть, гражданин милиционер?

– Нет у меня удостоверения, – стух дружинник. – Мы вообще не из милиции, мы из народной дружины. Но мы работаем с милицией.

– Ах, так у вас и удостоверения нет? – В возмущение снова заплыл яд иронии. – Так, знаете, любой может зайти и сказать, я из милиции, пустите меня. У нас тут недавно ограбили женщину, не хочу говорить даже, что еще сделали.

– Вы не волнуйтесь, я удостоверение в участке оставил. В куртке.

– Ну, сходите в участок, молодой человек, возьмите куртку и приходите. И не забудьте спросить у старших товарищей, нужен ли в таких ситуациях ордер на обыск, и можно ли так вот попроситься впустить и дело с концом. Всех благ!

Хлопнула дверь.

– Вы не думайте, я вернусь, – донеслось глухо с лестничной площадки. – С удостоверением.

– Будем ждать с волнением.

Вернувшись в комнату, Кащей спросил:

– Так это вы – спекулянт, напавший на юного помощника милиционера?

Я кивнул.

– Они кого-то там умывают у колонки, – сказала Лиза, глядя в окно.

– Идем посмотрим, – предложил Кащей. – А вы тут сидите.

Они вышли на балкон и, облокотившись о перила, наблюдали за происходящим под ними. Я поднялся с постели и смотрел во двор через занавес.