Дождь из высоких облаков - Сергей Алексеев

Они чуть не столкнулись в холле Останкино около лифтов и отпрянули друг от друга. Без сомнения, каждый намеревался немедленно и независимо проскочить в свою сторону – и не смог этого сделать.

Вокруг спешили, сновали, шли, бежали люди...

Иван взял Надежду под руку и повел на лестничную площадку, но она высвободилась.

– С ума сошел?.. Видят же.

– Ну, теперь-то можно все, – возразил тот насмешливо. – Ходить под ручку, хлопать друг друга по плечу и даже обниматься на людях.

– Почему?

– Потому что мы расстались с тобой друзьями. Или нет?

Она промолчала.

– А друзьям позволительно все, – продолжал Иван. – Даже уединяться и шептаться в укромном месте. Мы теперь – как все!

– Ну что ты хотел? Мне некогда...

– Поговорить. – Они оказались на пустой лестнице. – Позавчера из Чечни приехал. И еще не видел тебя... Слышал, ты увольняешься и замуж выходишь?

– От кого слышал?

– Крикаль сдал. И знаешь, я застал его в великой печали. Он так расстроился, что мы с тобой разбежались. Даже плакал...

– Стас сказал правду, – холодно проговорила Надежда. – Я специально приходила к нему с Ильей. Чтоб он своими глазами увидел, как я расстроила его замыслы. Увольняюсь и выхожу. Что еще?

– А я увольняюсь и возвращаюсь. По твоему совету – в семью. И все мы заживем счастливо. Потом умрем в один день.

– Что ты хочешь, Ваня?

– Хочу сказать, что Крикаль этого не переживет и, следовательно, умрет раньше нас.

– Нет, чего ты добиваешься?

– Мечтаю, чтоб ты меня простила.

– Я тебя простила. Еще что?

– Нет, ты меня не простила. Я слышу это по твоему голосу. И я добьюсь, что ты меня простишь.

– А потом все сначала? Целоваться в лифте, встречаться на часок у меня в квартире? После командировки. Так?

– Ты стала жестокой, Надя...

– Мне это уже второй за сегодня говорит. Значит, я и правда жестокая...

– Прости, я не хотел. – Иван попытался приобнять ее, но Надя вывернулась.

– Господи, какие вы одинаковые...

– С кем?

– Все, увидел, как друзья поговорили, – теперь иди! – И она побежала по лестнице, но Иван догнал, громко зашептал:

– Хотел тебя предупредить... Надя, пожалуйста, в ближайшие два-три дня не езди на метро и на городском транспорте.

– А как прикажешь передвигаться по городу?

– Могу подвозить, как раньше...

– Спасибо, нет.

– И еще... Не надо посещать людные места. Ты ведь не любишь толпы, правда?

– Может, тогда дома сидеть?

– Да! Лучше всего в ванной комнате. Или в спальне, под подушками и одеялами.

– Грядет конец света?

– Только не говори никому. А то скажут: распускаю панические слухи...

– Илье тоже не говорить? – с издевкой уточнила она.

– Тем более ему! – Иван перевел дух. – Но к сожалению, он не ездит на метро и не посещает мест большого скопления граждан...

Надежда насторожилась.

– Ваня, ты шутишь? Или что-то знаешь?

– Да ничего я толком не знаю! – рассердился тот. – И никто не знает. Пользуюсь информацией из достоверных источников, приближенных к силовым структурам. А источники эти, скажу тебе, такие грязные... За деньги сливают все.

– Спасибо за предупреждение, – сказала сухо Надя.

– И еще! – Он схватил ее за руку, зашептал: – Если господин издатель заманит тебя в салон для новобрачных... Там, наискосок от салона... Будь осторожна.

– Если заманит, нечего осторожничать...

– Внутри магазина филиал ЗАГСа. Венчают за деньги и в три минуты.

– Это я учту! – усмехнулась Надежда, отняла руку и стала подниматься по лестнице, будто дразня Ивана своими соблазнительными формами.

– Ты меня простишь! – громко прошептал он. – Я добьюсь этого!

Когда стали видны ее бедра под короткой юбкой, он резко отвернулся и пошел вниз...

И опять чуть не столкнулся, но на сей раз с Тимофеем, который торопился вверх.

– Здорово, Вань! – резко затормозил тот. – Слушай, я тебя искал... Можно, я посмотрю твои материалы по Чечне?

– Зачем?

– Понимаешь, я сейчас делаю такую работу... – Он закурил. – Аналитическую... В общем, политика и война. Мне нужен сочный кусок! Чтоб дать по нервам... Ну, результаты ракетного обстрела, например. Трупы, кровь... Короче, все ужасы войны. Я их, сволочей, накормлю человечиной!

– Кого?

– Политиков!

– Спроси у Саши. – Иван попытался пройти, но Тимофей повис у него на рукаве.

– Просил – не дает! А у меня монтаж...

– Скажи оператору, я разрешил. – Иван отпихнул новоявленного аналитика и побежал вниз. – Дать кусок сочного мяса...

Вечером Надя вошла в свой подъезд, медленно поднялась по лестнице, постояла у собственной двери. Неохотно достала из сумочки ключи, открыла замки и вошла в переднюю. Квартира была обыкновенной «хрущевкой» с раздельными комнатами. Не включая света, постояла, прислонясь к стене, не глядя, привычным жестом положила сумочку на зеркальный столик.

Вдруг ей показалось – кто-то есть в квартире!

Она включила свет, спросила тихо:

– Я пришла... Кто дома? Папа?

Ей снова послышались шаги.

– Кто здесь?

Надежда включила свет на кухне – пусто. Щелкнула выключателем в одной комнате, во второй – померещилось...

Успокоившись, медленно сняла плащ, сапоги, включила на кухне газ, поставила чайник.

И сразу же вспомнился эпизод, как на этой же самой кухне стоял Андрей и готовил утренний кофе. Он был в трусах и рубашке, молол зерна на ручной кофемолке, а чайник в это время свистел на газовой плите. Он переставил его на другую конфорку – обжегся. Потом всыпал кофе в турку, налил кипятка, уже по-человечески взяв ручку чайника прихваткой, поставил на огонь и открыл холодильник – достал сливки.

Надежда наблюдала за ним с порога спальни и улыбалась...

И сейчас она стояла и улыбалась точно так же.

Надя спохватилась, пошла в комнату и стала переодеваться. Долго копалась на полке в шкафу, подыскивая что-нибудь старенькое и рабочее, – выудила тресс телесного цвета, еще тех времен, когда занималась бальными танцами. Растянула его, осмотрела и вдруг, решительно скинув с себя белье, с удовольствием влезла в него, вползла, как змея, и встала перед зеркалом.