Блистательные неудачники - Леонард Коэн

– Поверни ко мне лицо, смотри в глаза, в глаза смотри, соси сильней, соси быстрей, – взвывал Ф. (не уверен, что правильно запомнил его галиматью).

Если бы в ту секунду кто-то глянул на нас со стороны, то увидел бы двух обалдевших от механического экстаза мужиков, несущихся в нацеленной на Оттаву стремительной стальной скорлупке по исконно индейским землям, пропадавшим сзади во тьме, два тугих члена, направленных в бесконечность, две обнаженные капсулы, полные слезоточивым газом одиночества, призванным пресечь бунт в наших мозгах, два мощных члена, разделенных как горгульи по разные стороны башни, два больших леденца (оранжевых в свете горевшей лампочки), приносимых в жертву проносящейся под нами дороге.

– Ай-яй-яй-яй-яй! – заорал Ф. с самой вершины своего восхождения.

– Плюх-шлеп, – отозвались гейзеры его семени, расплывшись на приборной доске (звук этот был сродни тому, что слышишь, когда плывущие вверх по реке лососи разбивают себе черепа о подводные утесы).

Что касается меня, я чувствовал: еще совсем чуть-чуть – и кончу; я парил на вершине оргазма как парашютист перед свистящим дверным проемом – и вдруг я оторопел – вдруг все желание пропало – вдруг (на какую-то долю секунды) я стал таким трезвым, как никогда в жизни -

– Стена!!!

Стена заполнила все ветровое стекло, сначала как неясный, размытый контур, потом сфокусировалась так четко, будто специалист налаживал микроскоп, каждая шероховатость бетона в трехмерном измерении – ясно! отчетливо! – мгновенная картина обратной стороны луны… потом, когда стена закрыла стекла фар, ветровое стекло вновь помутнело… я увидел, как запонка Ф. едва касалась руля, как доски для серфинга…

– Милый! Эхххххххххх…

– Ррррррриииииииипппппп, – треснула стена. Мы промчались сквозь нее, потому что она была

нарисована на шелковом полотнище. Машина заплясала на колдобинах пустого поля, обрывок ткани прицепился к хромированной эмблеме «мерседеса» на капоте. Фары, как ни в чем не бывало, вырвали из темноты сколоченную из досок стойку для торговли хот-догами, Ф. ударил по тормозам. На деревянной стойке стояла пустая бутылка с дырявой крышкой. Я вперился в нее пустым взглядом.

– Ты кончил? – спросил Ф.

Мой отвислый конец вываливался из ширинки.

– Очень плохо, – сказал Ф. Меня била дрожь.

– Ты такое удовольствие упустил!

Я упер сжатые кулаки в приборную доску и уткнулся в них головой, меня душили рыдания.

– Ох, и досталось же нам, когда мы эту тряпку натягивали, стоянку арендовали, все остальное готовили.

Я резко обернулся.

– Нам? Что ты хочешь сказать этим «нам»?

– Нам с Эдит.

– Эдит была с тобой заодно?

– Как тебе понравилась эта секунда перед тем, как ты уже чуть не брызнул? Ты почувствовал пустоту? Ты обрел свободу?

– Эдит знает о том, какой мерзостью мы с тобой занимаемся?

– Тебе, дружок, надо было довести дело до конца. Ты же не за рулем сидел. И все равно ничего не мог сделать. Стена тебя накрыла. Ты лишил себя огромного удовольствия.

– Эдит знает, что мы – любовники?

Я протянул руки к его горлу, чтобы задушить до смерти. Ф. только усмехнулся. Какими тонкими и хилыми выглядели мои запястья в тусклом свете оранжевой лампочки! Ф. снял мои пальцы с шеи как бусы.

– Тише, тише, не гоноши. Лучше утри слезы.

– Ф., почему ты меня так терзаешь?

– Ну, дружок, тебе так одиноко. И с каждым днем одиночество тебя гложет все сильнее. Что с тобой станется, когда нас не будет?

– Не твое дело собачье! Как ты смеешь меня поучать? Ты – дешевка. Ты – угроза! Ты – позор всей Канады! Ты всю жизнь мою разрушил!

– Может статься, ты во всем прав.

– Тварь ты паскудная! Да как ты смеешь говорить, что я прав?

Он чуть подался вперед, включая зажигание, и бросил взгляд на мои брюки.

– Ширинку застегни. Нас ждет долгая, промозглая дорога до парламента.