Берлинский фокус - Луиза Уэлш

Что бы ни говорили, алкоголь убивает медленно. Не то что нож в брюхо или пуля в голову. Глядя на завсегдатаев местных баров, кажется, что можно легко дожить до шестидесяти или семидесяти на диете из виски, пива и раздражения. Хотя, возможно, на шестьдесят они выглядят в тридцать и скоро я стану таким же. Так держать.

Я уже отрастил животик, кожа между пальцами шелушится и чешется по ночам. Лицо бледное, как у узника после полугода срока. Я плюнул на излишества вроде дезодоранта, одеколона и контактных линз. Очки добавляют мне еще года три, хотя в моем положении разница небольшая. Надо бы купить новые, подешевле, чтобы не выглядеть разоренным банкиром. Волосы отрасли. Иногда я не мою их неделями. И конечно, никаких муссов, гелей и прочего дерьма. Я просто приглаживаю их рукой и оставляю в естественном виде – грязно-коричневым гнездом с россыпью перхоти. Добавьте к этому обновки с блошиного рынка – мое падение идет успешно.

Голос Монтгомери, похожий на звук молотка, дробящего кости, потянул за собой другие воспоминания, меня затрясло от холода, и я забрался под одеяло. Я проснулся уже в сумерках с ощущением, что он стоит у меня за дверью. Я съежился на краю постели в ожидании, что дверная ручка вот-вот повернется, зная, что накручиваю себя, но не в силах избавиться от видения его лилипутской тени, надвигающейся на меня из прихожей.

Мальчишкой я боготворил Гарри Гудини и Джесси Джеймса,[15]величайших мастеров исчезновения. Я брал в библиотеке книги о них, зачитывал до дыр, всматривался в черно-белые снимки этих людей, настолько гениальных, что убить их могли только трусы. Я представлял себя ковбоем-волшебником, ни одна веревка не могла удержать меня, я легко уходил от ударов в живот и пуль в спину.

Я заблокировал все замки в доме, и отец вызвал полицию, решив, что нас заперли. Со временем мое мастерство росло. Я спускал собак с привязи, вскрывал сараи, ворота и клетки. Я снимал велосипедные цепи и взламывал телефонные будки, замки на которых испугают только младенцев. Я купил пару игрушечных наручников и научился вскрывать их маминой шпилькой. Я околачивался у мастерских, выпрашивая ненужные ключи. Мои пальцы жаждали поработать с сейфом, но в нашей местности прятать нечего, и я мечтал о банде грабителей, которым нужен ловкий малец. Ни к чему лимонадные реки и карамельные горы – дайте мне подобрать верную комбинацию. Я вольюсь в банду, и не беда, если нас схватят, ведь я вскрою любую камеру. Ни одна воровская шайка не оценила моих способностей, а одиночные подвиги мне наскучили. У Джесси были преследователи, у Гудини – публика. И естественно, я решил организовать собственный великий побег.

Десятилетние мальчишки знают о замках больше, чем взрослые могут себе представить. Я предложил парням с моей улицы собрать все, что можно, и спрятать ключи. Мы собрались у железнодорожной насыпи в заброшенной сигнальной будке, заколоченной досками много лет назад. Они притащили собачьи поводки, ремни и скакалки. Кто-то принес старые ржавые цепи, сто лет висевшие на воротах. Один приволок наручники, найденные в шкафу у родителей. Я толкнул небольшую речь и попросил самую красивую девочку связать меня. Она постеснялась, но парни с улюлюканьем и ковбойскими криками пришли на помощь. Я напряг несуществующие мускулы, как делал Гудини, и сохранял спокойствие, пока мои помощники орали и грубо пихали меня в бока, стараясь связать как можно крепче. Наконец меня скрутили. Некоторые веревки держались слабо, но крепкий клубок металла впивался в тело сквозь одежду. Руки за спиной закованы в наручники. Я почувствовал в животе странное возбуждение. Мальчишки отошли, я громко потребовал оставить меня ровно на пятнадцать минут, но они колебались, видя мою беззащитность. Я ответил им твердым, уверенным взглядом. И тогда Эван МакАйвор, самый высокий из нас, сказал:

– Да он псих ненормальный.

– Чокнутый Уилсон, – вставил его подпевала Нил Блейн.

И оскорбления слились в единый хор.

– Сраный пидор…

– Придурок недоделанный…

– Ублюдок хренов…

– Кретин…

– Гребаный выкидыш…

Эван повалил меня на пол, и налетели остальные с пинками и толчками. Кончилось все так же внезапно, как и началось, они повернулись и с улюлюканьем понеслись к солнцу, захлопнув за собой дверь.

Не сказать, что в будке царил полный мрак. Свет пробивался в щели между неровными досками, но в полутьме старое сигнальное оборудование казалось зловещим. Я сел, вывернул вперед руки и достал из-под языка шпильку. Меня ждал второй удар. Полицейские наручники, оказывается, вскрыть не так просто, как игрушечные.