Дело было так - Меир Шалев

— Здесь Украина, отсюда они приехали. Это Черное море. Дедушка Арон шел пешком от Макарова до Одессы — вот отсюда досюда — с двумя своими товарищами по Макарову, Снэ и Бенякувом.

Бенякув — это Бен-Яков, Ицхак Бен-Яков из кибуца Дгания, но моя мать, ее сестра и ее братья, рассказывая истории о своих родителях, всегда подражали их говору. Дедушка Арон, Нахум Снэ и Бенякув («их называли „Макаровская тройка“», — сказала она с гордостью) пришли в Одессу. Там они сели на корабль, который отправлялся в Стамбул — «вот здесь, это ворота в Средиземное море», — а из Стамбула они отплыли в порт Яффо, сюда, в Страну Израиля.

— Но старший брат моего отца, дядя Исай, — и тут ее карандаш вернулся на Украину и поехал поездом из украинского города под названием Киев в немецкий порт под названием Гамбург, а оттуда отплыл по каналу Ла-Манш и пересек Атлантический океан, — этот дядя Исай поехал в Америку «делать бизнес».

При слове «бизнес» ее лицо искажала едва приметная гримаса отвращения. «Бизнес» — это все то, что делают банкиры, купцы и прочие торгаши; всем этим наши предки достаточно занимались в галуте; здесь, в Стране Израиля, нам не нужны капиталисты и торгаши; нам нужны земледельцы и рабочие, учителя, бойцы и ученые. Особое отвращение мама питала к тем «спекулянтам», которые торговали акциями и землей. Она так презирала их, что запретила мне играть в «Монополию» — ту игру на доске, которая в Израиле была тогда известна под именем «Накопление». В ее глазах всякая «монополия» была ничем иным, как игрой земельных спекулянтов, жены которых эксплуатируют простых тружеников и погоняют своих слуг, а сами только тем и занимаются, что жуют чингу и делают себе маникур, тогда как их мужья скупают и перепродают наше национальное достояние — народные земли — и строят на них гостиницы для других таких же спекулянтов и капиталистов, и все они вместе только и ждут, чтобы поднялись цены, и сдают внаем, и вкладывают, и зарабатывают себе капитал.

— Наша земля — для того, чтобы сеять и сажать, пахать и строить, а не для того, чтобы покупать, и перепродавать, и зарабатывать, не работая! — объявила она, и только годы спустя, когда уже и моя сестра достаточно подросла, согласилась удалить «Монополию» из списка запрещенных игр, а через какое-то время даже сама стала играть в нее с нами. К нашему огорчению и к ее смущению, оказалось, что она превосходная спекулянтка, одновременно азартная и удачливая, так что ее «бизнес» всякий раз распространялся по всей доске, а ее кассы до отказа заполнялись «капиталом», в то время как мы, ее дети, большую часть игры проводили в банкротствах и в тюрьмах, что в углу доски.

Но вернусь, однако, к тому моменту, когда дядя Исай пришел в магазин «макаровца» в Лос-Анджелесе и купил там пылесос для бабушки Тони. Моя мама, в отличие от меня тогдашнего, воочию видела в своей молодости этот пылесос и поэтому описала мне его с большой точностью, или, как правильнее будет выразиться относительно историй, рассказываемых в нашей семье, с такой точностью, которая намного превосходила действительность.

У свипера бабушки Тони корпус был «большой и блестящий, огромный, как бочка».

У этого свипера были «четыре больших черных резиновых колеса», на которых он ездил с места на место.

Этот свипер был «большой, как корова, но тихий, как кошка».

И еще у него был всасывающий шланг, «черный, гибкий, толстый и длинный», и «разные головки», которые присоединялись к этому шлангу и перечислялись одна за другой на пальцах:

специальная головка для чистки пола,

и специальная головка для чистки ковров,

и специальная головка для чистки занавесей,

и специальная головка для чистки диванов,

и специальная головка для чистки кресел.

И была у него также специальная головка для чистки маленьких ящиков, и специальная головка для чистки больших ящиков, и у некоторых головок даже были щетки, а поскольку в ту пору я еще ни разу не видел ни одного пылесоса, то представлял себе эти головки как настоящие головы с раззявленными сосущими ртами и густыми, торчащими во все стороны волосами.

Как я уже рассказывал, не только дедушка Арон, но и его старший брат был прирожденный упаковщик. Поэтому он уложил свипер в его картонную коробку, завернул ее в мешок из мягкой материи, положил этот мешок в деревянный ящик на подстилку из тряпок, опилок и старых газет, закрепил его там ремнями и заполнил пустоты между картоном и деревом другими тряпками, опилками и старыми газетами. Потом он закрыл крышку ящика и позвал рабочего, чтобы тот обшил ящик прочными металлическими полосами и накрепко прибил эти полосы гвоздями.

Когда рабочий закончил свою работу, дядя Исай послал его в магазин стройматериалов и велел купить там банку черной масляной краски, маленькую щетку и жестяные трафареты для букв A, D, Е, V, Н, I, Т, L, N, О, Р, S, U. А когда рабочий вернулся, он велел ему написать на ящике две надписи.

Одна была такая — и тут мама написала на клочке бумаги под списком букв:

SAVTA[46]TONIA

NAHALAL

PALESTINE

а вторая гласила:

THIS SIDE UP,

чтобы свипер не ехал всю дорогу вниз головой, не заработал по пути головную боль в каждой из своих головок по отдельности и во всех, вместе взятых, и тоже не сбежал куда-нибудь подальше, как когда-то сам дядя Исай.

Когда я впервые услышал эту часть маминого рассказа, мне было лет шесть-семь и эти тринадцать букв были первыми буквами английского алфавита, которые я узнал. Так надпись, сделанная рабочим дяди Исая на ящике и моей мамой на клочке бумаги, стала моим Розеттским камнем, и по ней я учился читать английские слова.

С помощью букв, составлявших имя бабушки, название нашего мошава и слово PALESTINE, значение которого объяснила мне мама, я сумел дополнить и расшифровать названия городов, написанные на стеклянной шкале нашего старенького радиоприемника: SOFIA, BERLIN, ROME, LONDON, ISTANBUL и другие, поскольку я знал все эти названия благодаря своему маленькому глобусу, где они были написаны на иврите. А затем, руководствуясь тем, что некоторые названия на шкале были известны мне из полетов ослицы Иа, я сумел овладеть также всеми остальными английскими буквами.

Что же касается имени и адреса получательницы, как они были написаны на ящике, то поначалу я решил, что в Америке мою бабушку тоже знают все до единого, совсем как в нашем мошаве и по всей Долине. Но мама объяснила мне, что даже слава ее матери имеет свои границы. Поскольку на ящике были написаны названия страны и мошава, то как только ящик прибыл в страну, об этом мигом сообщили во всем известный мошав, а когда он прибыл в мошав, никаких проблем с доставкой уже не осталось, ибо в мошаве нашу бабушку действительно знали все до единого, потому что таких, как наша бабушка, в Нагалале была только одна.