Сжечь сарай - Харуки Мураками

В любом случае его экскурсия оказалась великолепной и исчерпывающей. Следуя за ним по историческим местам Восточного Берлина, я начинал ощущать, будто война закончилась лишь несколько месяцев назад. По крайней мере, скажи мне тогда такое – пожалуй, поверил бы. Город сплошь испещрен следами перестрелок.

– Вон, смотрите, – сказал он, показывая на один такой след. – Немецкие пули можно легко отличить от русских. Немецкие – они словно вгрызаются в стену, распарывая ее, а русские только облизывают. Выделка другая, знаете ли.

Из всех жителей Восточного Берлина, с которыми мне довелось повстречаться за последние несколько дней, его английский был самым понятным.

– Ты очень хорошо говоришь по-английски, – хвалю его я.

– Некоторое время ходил в моря. Был на Кубе, в Африке, долгое время – в Черном море. Так и научился. Сейчас работаю на стройке прорабом.

Спустившись с крепостного холма, мы немного погуляли по ночному городу и забрели в старую пивную на Унтер-дер-Линден. Пятница. Вечер. Пивная была переполнена народом.

– Здесь вкусно готовят курицу, – порекомендовал он, и я заказал курицу с рисом и пиво. Действительно, курица была недурна, пиво – прекрасно, в помещении – тепло, стоит приятный галдеж.

Наша официантка – исключительная красавица, как две капли похожая на Ким Карнз. Элегантная блондинка с голубыми глазами и милой улыбкой. Она поднесла к нашему столу пивные кружки с таким видом, будто держала в руках гигантские пенисы. Она мне напоминала одну знакомую из Токио. Нет, они не были похожи друг на друга, между ними нет ничего общего, но при этом что-то их все же связывало. Пожалуй, это останки крепости Германа Геринга разводят их друг мимо друга в темноте лабиринта.

Мы выпили немало пива, стрелки часов подбирались к десяти. До двенадцати мне необходимо вернуться на вокзал S-Bahn на Фридрих-штрассе. Ровно в полночь заканчивалась моя восточногерманская виза, и опоздай я хоть на минуту, могли возникнуть большие неприятности.

– В пригороде есть одно крутое место – бывшее поле боя, – сказал он.

Я рассеянно смотрел на официантку и пропустил его слова мимо ушей.

– Excuse me, – повторил он. – Там эсэсовцы столкнулись с русскими танками в лобовой атаке. Это и стало решающей битвой за Берлин. Бывшая сортировочная станция, но там все осталось без изменений.

Я посмотрел на юношу. Худое лицо. Одет в серый вельветовый пиджак. Сидит, раскинув руки по столу. Пальцы у него длинные и тонкие, никак не похожи на пальцы моряка. Я покачал головой:

– До двенадцати нужно вернуться на вокзал на Фридрих-штрассе. Заканчивается виза.

– А завтра?

– Завтра утром я уезжаю в Нюрнберг, – соврал я. Похоже, юноша несколько расстроился. По его лицу проскользнула еле заметная тень усталости.

– Завтра мы бы могли поехать вместе с моей девчонкой и ее подругой, – сказал он, будто оправдываясь.

– Жаль, но…

Казалось, будто некая холодная рука сжала пучок моих нервов. Как поступить, я не знал. Посреди этого испещренного следами от пуль и снарядов необыкновенного города я чувствовал себя в полном тупике. Но вскоре холодная рука, словно морской отлив, покинула мое тело.

– Однако как вам крепость Германа Геринга? – спросил юноша и слегка улыбнулся. – Никто за сорок лет не смог ее разрушить.

С перекрестка Унтер-дер-Линден и Фридрих-штрассе открывается прекрасный вид на разные достопримечательности города: на севере – вокзал S-Bahn, на юге – КПП «Чарли», на западе – Бранденбургские ворота, на востоке – телебашня.

– Успеете, – сказал мне юноша. – Отсюда до вокзала S-Bahn самое большее – пятнадцать минут медленным шагом. Успеете.

Я посмотрел на часы – четверть двенадцатого.

– Успею, – успокоил я сам себя. И мы пожали на прощанье руки.

– Жаль, что не удалось съездить на сортировочную станцию. Опять же… девчонки.

– Это точно, – ответил я. Хотя… ему-то о чем жалеть?

Направляясь в одиночестве по Фридрих-штрассе на север, я попробовал представить, о чем мог размышлять Герман Геринг весной 1945-го. Но о чем бы ни размышлял реихсмаршал тысячелетней империи, в конечном итоге, об этом не знает никто. Эскадрилья его любимцев – пикирующих бомбардировщиков «Хенкель-117» – словно трупами самой войны, белеет сотнями скелетов по диким степям Украины.

Висячий сад герра W

Впервые меня привели в висячий сад герра W туманным ноябрьским утром.

– Ничего нет, – сказал он.

И действительно – не было ничего. Лишь покачивался в море тумана висячий сад. Размером он примерно пять на восемь, и кроме того, что висячий, от обычных садов не отличался ровным счетом ничем. Исходя из критериев садов наземных, однозначно – сад третьей категории. Газон неровный, цветы беспорядочные, стебли помидоров засохли, ограды вокруг нет, белые садовые кресла будто бы из ломбарда.

– Я и говорю, ничего нет, – как бы оправдываясь, сказал repp W, но при этом внимательно следил за моим взглядом. Однако я шел сюда, вовсе не ожидая увидеть ажурные беседки, фонтаны, выстриженные в форме зверей кусты или скульптуры купидонов. Я просто хотел увидеть висячий сад герра W.

– Чудесней любого роскошного сада, – сказал я, и у него, похоже, отлегло на сердце.

– Его бы еще немного приподнять, был бы куда висячей, – посетовал он. – Но по разным причинам это никак не возможно. Выпьете чаю?

– С удовольствием.

Герр W достал из бесформенной парусиновой емкости – не то корзины, не то рюкзака – газовую горелку, желтый эмалированный чайничек, канистру с водой и занялся кипятком.

Воздух тут жутко холодный. Я был укутан в толстую пуховую куртку, обмотан шарфом, но не спасали даже они. Дрожа от холода, я смотрел, как проплывает на юг, медленно окутывая мои ноги, серый туман. Казалось, если усесться на туман, он унесет меня в далекие-далекие неведомые страны.

Потягивая горячий жасминовый чай, я рассказываю об этом герру W, а тот улыбается.

– Так говорят абсолютно все, кто приходит в этот сад. Особенно когда туман очень густой… Мол, унесет к Северному морю.

Я откашлялся и предложил понравившуюся мне иную версию:

– …или в Восточный Берлин.

– Вот-вот, – обламывая засохшие стебли помидоров, сказал repp W. – Именно в этом главная причина, почему я не могу сделать висячий сад еще висячей. Будет выдаваться по высоте – всполошатся восточногерманские пограничники. Начнут светить по ночам прожекторами, направлять сюда пулеметы. Стрелять, разумеется, не станут, но все равно как-то не по себе.

– Точно.

– К тому же, как вы верно заметили, если перебрать с высотой, поднимется воздушное давление, и не исключено, что сад может снести на восток. А это никуда не годится. Как минимум обвинят в шпионаже, и тогда живым в Западный Берлин уже не вернуться.