Доизвинялся - Джей Рейнер

На экране другой я с трехфутовым лицом говорил:

– Нам ведь не нужно притворяться, верно? Надеюсь, я достаточно повзрослел, чтобы говорить об этом без смущения.

Собравшиеся подались к экрану, жадно ловя каждое слово. Я помнил, что будет дальше, и, закрыв глаза, стал слушать, как из записи говорю:

– Ты лишила меня девственности, ты мне помогла, сотворила для меня чудо…

Забормотали голоса:

– О, отлично сказано.

– Поразительно. Замечательно.

– В самую точку.

Я снова их открыл и оглядел собравшихся. Если это действительно ловушка, то довольно странная. Я посмотрел на Форстера, который подмигнул мне, как добрый дядюшка, и снова вперился в экран.

Теперь в своей речи я разошелся не на шутку.

– Понимаешь, проблема с мужчинами проста: в глубине души они сознают, что их участие в акте воспроизведения ничтожно… женщины – творцы… у нас остается ощущение, что мы малы, неадекватны, вообще не слишком нужны… Наша ценность в сексе измеряется миллилитрами, да и их не так много.

Последняя фраза вызвала смешки, хотя я не мог сказать, была ли в них издевка или одобрение. Все, казалось, были искренне поглощены происходящим. А мое теле-я все разглагольствовало, причем его взгляд теперь понемногу стекленел.

– Мне требовалась базовая информация. И ты мне ее дала. Ты сделала меня мужчиной, и я повел себя как мужчина.

Я увидел, что судорожно моргаю. Средний план на экране сменился наплывом на мое лицо. Не помню, двигала ли в этот момент Дженни камеру, но, наверное, все-таки что-то с ней сделала или у нее в руке был пульт управления. И крупный план у нее вышел отличный: глаза (мои влажные, с поволокой глаза) теперь заполняли весь экран, когда одна толстая круглая слеза жалости к себе скатилась по моему носу.

Мне показалось, меня сейчас стошнит. Мое унижение было бесконечным. Дженни отомстила сполна.

Возможно, Линн была права. Возможно, я дурак. Я выбрасываю мою жизнь в погоне за… чем? Катарсисом? Добродетелью? Одержимой тягой к прошлому? Это зашло уже слишком далеко, ведь любой, у кого есть доступ в Интернет, сможет увидеть, как я прошу прощения. В это мгновение я пришел к выводу, что пора со всем этим покончить. Разнести по камешку Стену Стыда. Позвонить Хантеру и к нему подлизаться. Восстановить мои отношения с Линн. Вернуть себе мою жизнь.

Но тут до меня снова донеслось бормотание:

– О, великолепно. Потрясающе.

– Самое оно…

– Как раз то, что мы искали.

Когда я достиг кульминации моей речи («Прости, Дженни. Я очень, очень виноват перед тобой. Прости меня за все».), все откинулись на спинки стульев и зааплодировали. Уверен, один даже крикнул «Браво!». Джо протянул руку и остановил кадр на моем залитом слезами лице, заплаканных глазах, слегка приоткрытом рте и щеках с красными пятнами.

Форстер призвал собравшихся к порядку.

– Ладно, все успокоились. Теперь, когда мы увидели, с чем имеем дело, давайте введем в курс бедного Марка. – Он повернулся ко мне. – Вам известно, зачем вас сюда пригласили?

– Я не… не уверен, что…

Тут вмешалась Дженни.

– Я решила, что будет лучше, если я оставлю объяснения вам.

– Отлично, – сказал Форстер. – Сперва познакомимся. Меня зовут Стивен Форстер, и я заместитель главы службы Ф026. Иными словами, я отвечаю за отношения с Организацией Объединенных Наций и так далее.

Затем он указал на сидевшего напротив меня мужчину средних лет в коричневом твидовом пиджаке и не подходящем к нему галстуке со слишком большим узлом.

– Фрэнсис Уилсон – глава отдела Истории и Подтверждения.

– Счастлив, очень счастлив с вами познакомиться, мистер Бассет, – сказал Уилсон. – У вас поистине эффектное прошлое. Ваше досье просто поражает. – Он похлопал по толстой картонной папке перед собой.

– Э… спасибо, – прозаикался я. – Э… наверное.

– Рядом с ним наш собственный юрист Уилл Мастерс.

Мастерс оказался моего возраста, одетым (с твердым намерением это доказать) в костюм от «Хьюго Босс», застегнутую под горло рубашку, вероятно, оттуда же, и очки без оправы. Услышав свое имя, он приветственно поднял руку ладонью вверх.

– Привет.

– Джо из Психо.

– Психиатрия?

– Нет, нет, нет, – поспешил успокоить Форстер. – Психология. – Словно это что-то проясняло. – С нашей милой Дженни Сэмпсон вы уже знакомы.

– Но я не знаю, чем она занимается.

Форстер кивнул.

– Дженни?

– Э… осуществляю связь, наверное, – улыбнулась она. – Да, – согласился Форстер, – осуществляет связь между разными службами, особую связь, – добавил он, подчеркнув слово «особую». – Рядом с Дженни у нас Сатеш, – продолжал он, указывая на молодого подтянутого азиата в очках со стальной оправой. – Сатеш работает со мной в Ф026. – Сатеш перегнулся через Дженни пожать мне руку. – И, наконец, на дальнем конце стола у нас сидит Максвел Олсон, временно прикомандированный к нам друзьями из Государственного департамента США.

– Зовите меня просто Макс, – сказал американец с улыбкой, которая так и сочилась общими целями. – Я здесь, чтобы сказать вам, мое правительство весьма заинтересовано в том, что вы можете предложить, сынок.

И я еще раз пробормотал «спасибо», так как не знал, что бы еще сказать. Пора брать дело в свои руки. Я сделал глубокий вдох.

– Отлично. Приятно было с вами познакомиться. Я крайне рад, что все вы мной очарованы. А теперь не будет ли кто-нибудь так любезен объяснить, зачем я здесь.

Откинувшись на спинку стула, Форстер медленно кивнул.

– Разумеется. Разумеется. Скажите, Марк, имя профессор Томас Шенк вам что-нибудь говорит?