Великая страна - Леонид Костюков

— Богатая страна, Смит. Люди дороже денег.

— Все имеет цену, Мэгги. В богатой стране люди считают деньги. И заурядный человек дешевле незаурядных денег.

— Да ты просто циник, Смит.

— Я реалист.

Фрэнк застонал.

— А, Фрэнки! Ты видишь: насилие порождает ответное насилие. Эта дорога не ведет к храму. Ладно, стони, только не слишком громко. Так на чем я остановился? Ах да, пачка денег сгорала в машине. Эксперты исправно лицезрели пепел. Загвоздка в том, что никогда не вникали в такую деталь: та ли это пачка? Не то чтобы это было невозможно выяснить, а это просто не выясняли.

— Погоди, Смит. Допустим даже, Фрэнк подменял пачку денег на куклу, а чтобы это не выяснилось, устраивал этот экшн в конце…

— Ты точна, как бормашина, Мэгги. Но давай ужалим нерв еще вернее: этот экшн и возникал, потому что преступники получали куклу вместо выкупа и понимали это. Ты видишь, это была довольно откровенная кукла, что и входило в шаловливый план Фрэнка. Что же ты не стонешь, парень, забыл? Увлекся сюжетом?

— Допустим, Смит. Погоди. Но что он потом будет делать с мечеными деньгами?

— Мэгги, ты просто гениальна. И я (не подумай только, что я примазываюсь к твоей гениальности; на то, на что у тебя уходят секунды, у меня уходили недели) — и я в конце концов подумал: а что, если эти деньги не помечены? И я открыл досье Хетчера, который помечает деньги, и выяснил, что они с Фрэнком однокашники еще по Кливленду. Нет, неплохо? Ты видишь?!

Смит, торжествуя, откинулся на спинку своего стула, доел пиццу и предъявил Фрэнку чистую тарелку. Мэгги чинно скушала салат из латука.

— Что ж, хорек, — с трудом разлепляя губы произнес Фрэнк, — доложи это начальству.

— Какой тон, Мэгги! Ни дать ни взять прокурор штата. Таким тоном чистый, как победа нокаутом, гражданин говорит с коррумпированным легавым, зацепившим его за слабое место. Но у нас всё наоборот. Встать, молодая крыса.

Несмотря на то, что последнюю фразу Смит произнес даже тише предыдущих, к тому же прикрыв, словно от усталости, глаза, Фрэнк беспрекословно встал.

— Зачем мне доносить на тебя? Ты видел, чтобы вышестоящий работник подсиживал нижестоящего? Что мне нужно — твое место? твои три куска в месяц? мне нужно путем долгого шантажа выманить твой раздолбанный бьюик? или твой галстук с индийским орнаментом, смысла которого ты не знаешь, а носишь? Или ты думаешь, что я настолько забочусь о моральном здоровье ФБР, чтобы в свободное время давить прыщи на его белоснежной жопе?! Или я пыжусь перед этой условно русской условно девушкой и возвышаюсь, унижая тебя? Отвечай, подобие человека.

— Я не знаю.

— Ах ты не знаешь! Мэгги, попробуй тот салат, мне больно видеть, как ты его игнорируешь. Там кальмары и апельсины бесподобно сочетаются. Так ты не знаешь. А чего ради ты тогда попер на меня? Тоже не знаешь. Ты слышал историю про сардинку, которая захотела узнать, как работает рыболовный сейнер?

— Я догадываюсь.

— Иди, — Смит говорил, не открывая глаз. — Идите оба. Мэгги, скоро в твоей жизни наступят изменения, так помни на всякий случай, что все изменения к лучшему. И помни еще, кто тебя принял в ФБР.

Мэгги и Фрэнк были уже на выходе из бара, как в спину им донеслось:

— …помни, кто тебя принял…

Эти слова… этот повтор что-то напомнил Мэгги. Какие-то не до конца изученные человеческим мозгом шестеренки завертелись в этом самом человеческом мозгу и через три минуты выдали: сон — сон об Австралии и Эрнестине, голос травы. Мэгги так и сяк попыталась что-то выжать из этой ассоциации, но не смогла. Пожалуй, Смит стал после сегодняшней сцены ей неприятен. Пожалуй, он и был ей неприятен.

Скажем больше — он смутно тревожил ее.