Путешествие на высоту 270 - Ахмад Дехкан

– Что т-там у н-них?

– Не знаю, клянусь Аллахом, – говорю я и иду следом за Расулом. – Ни один ничего не сказал – сам же видишь.

В палатке Расул стоит на коленях и надевает свою амуницию. Он раздражен. Ремни портупеи запутались, и он в них застрял, никак не может высвободиться, словно рыба, попавшая в сеть. Я подхожу к нему и мягким движением помогаю освободиться из ремней портупеи. Он встает и поворачивается ко мне спиной: он как граната с вырванной чекой. Я подхожу к Мехди и Масуду, сидящим в конце палатки. Мехди искоса наблюдает за Расулом.

– Что случилось, Мехди? Почему парень так реагирует?

Мехди двумя пальцами трет висок и отвечает:

– Не согласился остаться. Я сказал, рота не допускает его на передовую. Он ответил: любым способом пойду. Если не пустят, убью себя. Говорит, руки на себя наложу.

Чуть помедлив, Мехди понижает голос:

– Вообще не нужно с ним разговаривать!

Я смотрю на Расула. Он надел всю амуницию и сидит, глядя прямо перед собой. Он словно объявил войну всему миру. Я хочу подойти к нему и вывести его из этого состояния, и вдруг передумываю. Миновав его, выхожу из палатки.

* * *

Слышно радио: диктор с торжеством рассказывает о количестве сбитых вражеских самолетов. Все взводы выстроились в лагере, и везде слышны команды «равняйсь – смирно». Все оставляемые вещи мы свалили в палатке, накрыв их брезентом. Али приподнимает его угол и забрасывает туда свой мешок. И произносит:

– Вперед!

– Ты иди, – говорю я, – я сейчас догоню. Переоденусь только.

Обернувшись возле выхода из палатки, Али говорит мне:

– Только хорошенько прикрой потом от дождя… Иду, ребята!

– Ого, каким красавчиком стал! – слышится снаружи.

– Д-да н-нет, это т-тот же сам-мый Ал-ли. То-только се-седло на с-спине с-сменил!

Я надеваю новое белье. Беру письмо домой, которое недавно написал, надеясь с кем-нибудь отправить его с фронта. Всё ненужное складываю в мешок и сую его под брезент. Палатка теперь пуста; совсем пуста… Фонари по-прежнему висят на балках; на полу набросали рваных бумажек и пустых коробок из-под патронов. Мне кажется, будто в мои вены вливают холодную воду, и этот холод постепенно распространяется по всему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Выхожу наружу. Ребята взвода уже построились в колонну по двое, и я занимаю место в ее конце. Али придирчиво спрашивает:

– Брезентом хорошо всё закрыл, дождем не зальет?

– Закрыл, закрыл, – отвечаю.

– Ох, плохо тебе будет, если мой мешок подмокнет! Я предупредил…

– Отстань, дружище…

Асгар бежит к нам от грунтовой дороги. Его длинные ноги одним шагом покрывают расстояние, равное двум обычным шагам.

– Мехди-ага! – кричит он. – Явись к Хусейну! Он покажет ваш грузовик…

Затем Асгар, не сбавляя скорости, бежит во второй взвод. Сквозь пальмовые стволы я вижу вдали Хусейна, стоящего рядом с грузовиками в окружении связных и радистов. Диктор радио, голос которого разносится по пальмовой роще, читает фронтовую сводку. Не знаю, в состав какого батальона, полка или дивизии входит радиоустановка, но я знаю, что в этой пальмовой роще стоит лагерем много войск. Я видел, как колонна выходила из рощи и грузилась на обмазанные глиной грузовики.

– Взвод, смирно!

Мы пожираем глазами Мехди. Он так же, вытянувшись, стоит перед нами, на его шее – арафатка с белыми диагональными линиями. Командует нам перестроиться в колонну по одному и садиться в грузовики. Гром голосов бьет по ушам: каждый взвод скандирует лозунги:

– Сегодня – время подвига! Сегодня – время подвига!

Среди ребят я замечаю Расула. После того разговора с Мехди Расул ни с кем не сказал ни слова. В полдень он не притронулся к еде, лишь сидел, уставясь в угол палатки, кусая губы, а вены на его шее так напряглись, словно вот-вот лопнут.

– За ребят первого взвода – ура, ура, ура!

Это провозгласил второй взвод, идущий на погрузку параллельно нашей колонне. А Али, шагающий впереди, громко и протяжно выкрикивает:

– За успех храбрецов из второго взвода…!

Потом, помедлив, он чешет кончик носа и говорит негромко:

– Когда вернемся из боя, подумаю, что сказать!

Мы все громко хохочем. Мехди останавливает нас перед обмазанными глиной грузовиками и командует:

– Садимся, соблюдая порядок. Тот, кто первый сядет, принимай вещи следующего сзади и помогай ему взобраться.

С головы колонны начинается погрузка. Из-за грузовика появляется Хейдар. На нем его леопардово-пятнистые курдские шаровары, и при каждом шаге телеса его качаются туда-сюда. Походка его похожа на утиную. Расул повис руками на бортике кузова и ничего не отвечает тому человеку, который сверху спрашивает, нужна ли ему помощь. Хейдар хватает Расула за голени и командует:

– А ну-ка, слезай, паренек!

Расул, повернув голову, смотрит себе под ноги, а Хейдар грубо стаскивает его вниз, повторяя:

– Куда? Ты что, во сне прогулку увидал?

Расул барахтается между небом и землей, а когда Хейдар отпускает его ноги, падает на землю. И, лежа на земле, испуганным взглядом впивается в мои глаза. Взгляд его умоляет о помощи, и я растерянно говорю:

– Ну а я-то что…

Хейдар, схватив Расула мощной рукой, ставит его на ноги и уводит с собой. Они стоят под пальмой, затеняющей палатку третьего взвода, Али говорит мне из кузова самосвала:

– Залезай наверх! Давай, я подтяну тебя!

Он протягивает руку, чтобы схватиться за мой автомат и втянуть меня в кузов. А мне не хочется садиться в машину. Мне всё кажется, что я что-то оставил в лагере. Но что именно? Не могу вспомнить. И я протягиваю вверх свой автомат, и Али тащит за него, а я хватаюсь другой рукой за бортик и запрыгиваю в кузов. Стою у бортика. Бойцы выходят из пальмовой рощи, окружают грузовики и залезают в них. Некоторые садятся на козырек кузова, находящийся поверх водительской кабины; таким образом, они будут ехать спиной вперед. В лагере суетятся, распоряжаются командиры, с ними посыльные, радисты. Громкоговоритель передает теперь программу радио Тегерана, и все слушают диктора, сообщающего новости с фронта. Канал «Рыбный» захвачен нами целиком, и наши войска закрепились на другой его стороне. Сообщается и количество сбитых вражеских самолетов, но я не могу его уловить из-за криков ребят.

Водители садятся в кабины самосвалов и заводят двигатели. Тот толстый кадровик, теперь с военным рюкзаком за плечами, похож на коня, которого нагрузили тяжелым грузом. Он, переваливаясь, бегает от одной кабины к другой, ища там свободное место, наконец, садится в кабину одного из грузовиков, что стоит впереди нашего. Наш водитель включает передачу, и самосвал медленно трогается. Я поворачиваюсь к палатке третьего взвода: не могу поверить, что Расул не поедет с нами. Они стоят под пальмой, и Расул очень громко что-то говорит: я понимаю это по лихорадочным движениям его рук и губ. Хейдар стоит молча.