Легенда Португалии - Наталия Полянская

– Если отрешиться от водки, балалайки, икры и медведей, – продолжал Ильясов, не обращая внимания на попытки Софи остановить этот поток красноречия, – то в России масса национальных вещей, которые стоит попробовать человеку, познающему жизнь. Дороги. Дураки. Дураки на дорогах. – Формулировки как от зубов отскакивали. – Настоящая деревенская жизнь. Дача. Да-ча, – повторил он по-русски, так как не был уверен, что донес смысл на французском. – Это когда все выходные с мая по сентябрь ты сначала стоишь пять часов в пробке туда, потом пять часов в пробке обратно, между этим копаешь землю и красишь домик, и все это должно доставлять тебе удовольствие.

– Ты что там про дачку говоришь-то? – подозрительно спросил Вася.

– Я объясняю иностранцу суть дачной жизни.

– Тю! Ни черта ты не объяснишь, Женюрик, – оживился зять. – У тещи с тестем-то отродясь дачи не было.

– У моего друга Никиты есть.

– Не! Ты ему переведи, – кивнул на Анатоля Вася. – Слышь, мужик, ты жизни не знаешь, пока на дачке не побывал. Приезжай к нам в Калужскую область. Вот где лепота! Баньку натопим, в лес по грибы сходим, шашлычку пожарим.

Анатоль слушал речь, казавшуюся ему, должно быть, бредом почище, чем наркотический, и даже очки перестал грызть.

– Сортир я там поставил – знатный! – мечтательно продолжил Вася. – На двери сердечко вырезал, журнальчиков положил, чтобы, значит, сидеть культурно. Ты ему объясни, Женюр, объясни, что ничего он там не намалюет, пока не поймет, как люди жить должны!

– …и для того, чтобы окончательно окунуться в творчество, вам необходимо это узнать, – закончил Женя.

Софи прыскала в кулачок.

– Я… когда-нибудь, возможно, – сглотнув, сказал Анатоль и вцепился в бокал с белым порто, как в спасательный круг.

– Зачем ты задираешь Анатоля? – шепотом спросила Софи, когда выходили из ресторана.

– А зачем он глупости говорит?

– Эжен, не надо к нему придираться. Он говорит не глупости. Просто для нас… образ России до сих пор неясен.

– Съездите и проясните. – Ильясов сосредоточенно рылся в рюкзаке, ища фильтр для объектива, и никак не находил. – Что за мода – заводить разговоры о водке, медведях и прочем? Я с тобой когда-нибудь заводил о лягушках?

– Ты – нет, а Базиль – да.

Вася, что-то втолковывающий Анатолю и не смущавшийся тем, что по-русски тот не понимает, услыхал свое имя и встрепенулся, но увлекательное занятие не оставил.

– Базиль – иной представитель нашего народа, – пробурчал Женя, шаря по дну рюкзака. Да куда этот фильтр провалился?

– Массовой его части? – уточнила Софи. Ильясов посмотрел на нее – кажется, действительно злится. – Ты – исключение из правил, а он – правило?

– То же самое с тобой и Анатолем?

– Анатоль нормальный.

– Ну, разумеется. Базиль тоже нормальный.

– А секвойя? – она фыркнула, развернулась и отошла.

Господи, из-за чего мы ссоримся, ужаснулся Женька. Он хотел догнать Софи и прояснить этот вопрос, однако она уже взяла под руку Делорма и шагала рядом с ним, даже спиной выражая неодобрение.

Ладно. Помириться можно и в машине, на обратном пути.

Может, он действительно перегнул палку с этой тормозной жидкостью. Но уж больно напыщенным и всезнающим выглядел красавчик Анатоль. Тот позволил себе больше, чем следовало, залез на чужую территорию. Все это из глубины времен идет, когда мы делили самок и шкуры мамонтов. Пьем портвейн по всем правилам, а когда доходит до глубинных, основных инстинктов, ничего не меняется.

Софи и Анатоль ушли вперед по набережной; Вася и Люся притормозили у лотка с сувенирами, а Женька снимал пожилую женщину, которая кормила чаек, и рыбаков, что-то здесь надеющихся выловить из Доуру. Ильясову хотелось бы верить, что рыба, которую им подавали в ресторане (отличная, кстати, треска), поймана не в реке прямо под боком, а подальше в море, где почище. Он подошел к краю набережной. Здесь ограждения не было, и в трех метрах внизу речная вода лизала темную каменную кладку. Неподалеку от него к воде спускалась каменная же лестница, позволяющая полюбоваться на реку вблизи. Женька снял волны, покачивающихся на них чаек и противоположный берег, а потом повернулся взглянуть, как там Софи.

Она тоже стояла на краю набережной рядом с Анатолем, глядя вниз; парочка о чем-то переговаривалась, до ушей Женьки долетело слово «рыба». Анатоль указал на воду, Софи, всматриваясь, рассмеялась. Ильясов смотрел на нее, тонкую, красивую, в летящей юбке и шляпке (ее Софи иногда придерживала рукой), все еще на него рассерженную, и думал о том, что придет к ней сегодня ночью и помирится так, что больше никаких сомнений не останется.

Хватит. Наигрались в благородство, пора в жизнь поиграть.

Софи, будто услыхав его мысли, обернулась и коротко махнула Ильясову рукой – тоже явно хотела мириться. Она не любила конфликты, Женька это знал.

Все дальнейшее показалось ему кадрами, прокручивающимися в режиме замедленной съемки.

От пестрого потока туристов, лениво прогуливающихся по набережной, отделился мужчина – несмотря на жару, в кофте с длинными рукавами и накинутым на голову капюшоном. Он как-то сразу оказался рядом с Софи и Анатолем, молниеносно схватил золотистую сумочку и попытался ее вырвать. Софи взвизгнула и не отдала. Вор что-то рявкнул, а затем, то ли устрашившись надвигавшегося на него Анатоля, то ли из черной мести, изо всех сил толкнул Софи.

Все это заняло не больше двух секунд. Только что девушка стояла на набережной и улыбалась – и тут раздался громкий плеск и короткий крик. Вор мгновенно исчез в толпе. А в следующий момент Анатоль, отшвырнув свою щегольскую сумку так, что из нее что-то вывалилось и покатилось по тротуару, прыгнул за Софи следом.

Женька рванулся к ним.

Когда он подбежал, и Софи, и Анатоль уже вынырнули и яростно отплевывались. Анатоль указал на спускавшуюся к самой воде лестницу и что-то произнес, Софи кивнула и довольно легко поплыла в том направлении. Конечно, у края набережной тут же собралась толпа, люди ахали, показывали пальцами, но в воду больше никто не прыгнул – и так ясно, что непосредственной опасности для пострадавшей уже нет. Женька оглянулся – к месту происшествия спешили два полицейских в ярко-салатовых жилетах и черных кепках с шашечками, как у таксистов. Вора, конечно же, и след простыл.

Ильясов поднял с земли сумку Анатоля, из которой вывалилась записная книжка, блокнот для рисования, несколько карандашей, ключик с забавным брелком в виде грифона и отчеканенным номером, – наверное, от комнаты в отеле, – и сунул в руки подбежавшей Люсе.

– Собери это все.

После чего бросился к лестнице.

Анатоль помог Софи выбраться на ступеньки, и теперь оба стояли, дрожа и встряхиваясь, как собаки. С одежды бежали потоки мутной воды. М-да, не очень чистая она, эта Доуру… Женька спустился к ним и обнял Софи.