Воскрешение на Патриарших - Владимир Казаков

Вслух он рассказывал ей о церкви Малого Вознесения, напротив консерватории, что именно здесь было место знакомства молодых барышень с женихами. До революции, конечно. Они приезжали, мол, помолиться, а на самом деле это был полуофициальный кастинг невест. И все об этом знали. У входа толпились специально обученные свахи и, в случае интереса сторон, шустро бросались улаживать амурные дела.

Женя кивала ему и улыбалась. Неожиданно из-за угла появилась рыжая голова ирландского сеттера и тоже кивнула ему. Игорь опешил и посмотрел на Женю, потом на сеттера, потом опять на девушку. Это было удивительно. Собака была необыкновенно похожа на нее. Игорь потряс головой. Сеттер исчез.

– Та рукопись, что ты мне прислала – удивительна! Она непонятным образом влияет на мою жизнь. Мистика какая-то!

– И как это происходит? Воешь на луну?

– Почти. Пытаюсь найти, кто это написал. Там почему-то описана молодость. Те годы. Очень все знакомо. И так странно, что эта повесть попала именно ко мне. Удивительно.

– Ну и как, нашел автора?

– Нет. Ищу.

– Ищи в другом месте.

– Правда?

– Правда. Когда это я тебе что-нибудь плохое, кроме хорошего, советовала?

Женя улыбалась смешной улыбкой рыжих, когда солнечные зайчики веснушек наперегонки мчатся вниз, к подбородку. Игорь увлекся темой, он рассказывал о детских походах с родителями в Зоологический музей, тут в конце улицы, о школьных обидах, о полувзрослых пьянках в консерваторском кафе, вот здесь, справа, в те времена, когда хотелось стать большим. И о многих вещах, которые рассказывают только близким людям, не боясь быть смешным и непонятым. Вдруг Игорь резко остановился.

«Господи, а ведь все это я должен был рассказывать не ей, а Полине! – Он же сто раз представлял такие прогулки именно с Полиной. И ни с кем другим. Это же для нее он берег в памяти все эти штучки-дрючки, всю эту милую бредятину. – А рассказываю их вот сейчас Женьке! А она же мне, в сущности, никто. По сравнению с Полиной. Господи, как стыдно-то».

Игорь почувствовал себя ничтожеством, предателем, изменившим самому святому, что у него было в жизни. Ему вдруг стало не хватать воздуха, и он закурил.

– Что-то не так? – встревоженно спросила девушка.

Игорь вдохнул табачный дым. Ему показалось, что Женя прочитала его мысли, и от этого ему стало еще хуже.

– Все нормально.

Женя как-то странно посмотрела на него.

– Хочешь, поехали ко мне? Я Дашку к бабушке отправила. Посидим…

Неожиданно для самого себя Игорь кивнул головой:

– Поехали.

Женя как бы внутренне выдохнула и заулыбалась.

Игорь поднял руку, останавливая машину.

– На Кутузовский, за Панорамой?

– Поехали.

Игорь смотрел в окно машины. Справа мелькал порядком обветшавший Новый Арбат.

«Красивые цветы я подарил Женьке. Орхидеи. Первый раз такие покупаю. Каждый бутон в отдельной колбочке. Удивительно. А ведь я это дарю не ей, а Полине. Просто в данный момент она называется Женя. Какая же я скотина. А ведь мне нравится Женя. Сейчас я приеду к ней, и мне эти чертовы презервативы очень даже пригодятся. А ты ведь, сволочь, изначально так предполагал. Глубоко-глубоко в своей гадкой душонке».

Игорь, сам не понимая зачем, повернулся к Жене и положил руку на ее ногу. Она в ответ посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Машина затормозила.

– Приехали.

«Господи, какая гадость! Мне же Полина такие важные слова говорила два дня назад, а я сейчас иду к Жене. И останусь у нее. А может, Полина это все не мне говорила? Мне, мне, скотина. Я же ее люблю. Нет, так невозможно».

Игорь вышел из машины, подождал, пока Женя выберется тоже.

– Понимаешь, Жень, я тут вспомнил, дело одно, срочно надо. Я тебе потом позвоню. Пока.

Он нырнул в машину, оставив остолбеневшую девушку на тротуаре. Отъезжая, Игорь оглянулся, Женя неподвижно стояла, по инерции улыбаясь, и солнечные зайчики опять сбегали по ее скулам.

Он набрал номер Николаши.

– Але…

– Ты там один? Занят?

– Я одинок, как стебель сельдерея… А что хочешь?

– Жрать.

– Жду.

– Сейчас буду. По дороге возьму.

– А если всерьез, может, сначала в стриптиз? Для эстетизма?

– Хоть в зоопарк.

И понеслось.