Возвращение домой - Розамунда Пилчер

– Я уже забыла, какая длинная эта дорога.

– Кажется, мы никогда не придем.

– Это потому, что мы идем пешком. А на велосипеде – совсем незаметно.

Подъездная аллея Нанчерроу казалась слегка запущенной – рытвины, лужи, цветочный бордюр с обеих сторон наползает на дорогу. Гортензии давно уже отцвели, их головки высохли и почернели, а принесенный с моря дождь, ливший с перерывами весь день, прибил их к земле. Голые ветви трепетали на ветру, сквозь них просвечивало бледное небо, по которому неслись серые дождевые облака.

– В первый мой приезд сюда извилистая аллея показалась мне бесконечной, я уже думала, что в конце концов передо мной предстанет не дом, а старинный замок с привидениями. Но конечно, не было никакого замка. Дом совсем новый, сама увидишь. А потом, когда я читала «Ребекку»^[95], я вспомнила Нанчерроу и тот день, когда я впервые его увидела.

– Я не читала этой книги.

– Ничего удивительного. Какое удовольствие тебя ждет! Море удовольствий. Я буду кормить тебя книгами, как изысканными блюдами.

– Когда я была маленькая, помню, была у меня одна книжка. Мне подарили ее на Рождество. Огромная, красочная, с картинками и сказками. Интересно, что с ней стало.

– Я думаю, ее положили на хранение вместе с остальными нашими пожитками. Там целые коробки маминых вещей: безделушки, фарфоровая посуда… Надо будет забрать все это назад.

Деревья стали редеть, идти осталось совсем чуть-чуть. Последний изгиб аллеи – и перед ними встал дом. Моря не было видно – оно как будто скрывалось за серой завесой. Они остановились на минутку, чтобы поглядеть на дом. С их плащей стекали капли, ветер трепал концы шарфов.

– Какой большой!.. – проговорила наконец Джесс.

– Им был необходим большой дом – трое детей, много прислуги, и постоянно приезжали погостить друзья. У меня была своя собственная комната, «розовая». После чая я тебе покажу. Давай скорее, сейчас опять польет.

Они побежали по гравию и едва шмыгнули в спасительную парадную дверь, как снова хлынул дождь. В передней они сняли плащи и сапоги. Потом Джудит открыла внутреннюю дверь, и в одних носках они вошли в холл.

Все так же. Никаких перемен. Тот же запах. Разве что холодновато, несмотря на тлеющие в гигантском очаге поленья. Посередине круглого стола – яркий как пламя букет из хризантем и опавших листьев, тут же – собачьи поводки, книга посетителей, приготовленная для почтальона маленькая стопка писем. Ни звука. Только тикают старинные часы.

– Где все? – благоговейно прошептала Джесс.

– Не знаю. Пойдем посмотрим. Сперва наверху.

Поднимаясь по лестнице, они услышали приглушенные звуки радио, плывущие по коридору из детской. Дверь детской была приоткрыта. Джудит тихонько толкнула ее и увидела Мэри с утюгом в руке, корпевшую над стопкой белья. Джудит окликнула ее.

– Джудит! – ахнула Мэри. Утюг со стуком опустился на доску, и Мэри раскинула свои крепкие руки для объятий. – Поверить не могу, что ты вернулась! Что ты снова с нами! Сколько лет, сколько зим! А это Джесс? Привет, Джесс. Ой, вы совсем промокли. Пешком шли?

– Да, от самого дома. У нас только один велосипед. Где Лавди?

– Скоро будет, идет с Натом из Лиджи. Ей надо было помочь Уолтеру загнать в стойло телят.

– Как Нат?

– Не ребенок, а наказанье Господне.

У Мэри чуть прибавилось седины в волосах и морщин на лице, и она похудела. Но все это ей как-то шло. Синяя кофта была кое-где заштопана, а воротничок блузки обтрепался, но от нее по-прежнему пахло детским мылом фирмы «Джонсон» и глаженым бельем.

– Виделись уже с миссис Кэри-Льюис?

– Нет, мы сразу поднялись к тебе.

– Тогда пойдемте вниз и скажем ей, что вы здесь.

Задержавшись только для того, чтобы отключить утюг, выключить приемник и подложить в тусклый огонь еще одно поленце («Хорошо еще, что у нас тут полно деревьев, а не то мы бы совсем закоченели»), Мэри повела их обратно, вниз по лестнице, а потом через холл к малой гостиной. Постучавшись, она приоткрыла дверь и просунула голову в щель.

– К вам кое-кто пришел! – провозгласила она и театральным жестом распахнула дверь настежь.