Я – Сания - Сания Испергенова

Такая реакция организма у меня осталась до сих пор: в туалете я начинаю плакать, стоит только сесть на унитаз. То ли это память о наказаниях в доме ребенка, многие из которых происходили в туалете, и моментальное возвращение старого чувства страха. То ли тело так реагирует на то, что в детстве мне приходилось часами терпеть, дожидаясь разрешения сесть на горшок. Сложно сказать. Но как плакала в детстве, справляя нужду, так же и плачу до сих пор.

В том лагере меня, как всегда, положили спать около двери, рядом со шкафом: ночью надо было поднимать в туалет, и, чтобы не искать по рядам, всегда клали так – ближе к выходу.

И вот южная ночь. Балкон открыт. Жарко, нас много, воспитатели специально проветривали так, дверь нараспашку: детям нужен свежий воздух. Я лежу на своем обычном месте. Уснула быстро, проснулась рано. Со мной так было всегда – просыпалась задолго до подъема и просто лежала в кровати, смотрела в потолок и старалась не шевелиться. Меня в первую же ночь в этом лагере приструнили: «Хватит копошиться, ты всем мешаешь спать!» Там пружины на матрасах были зверски скрипучими. Чуть поменяешь позу – и уже всех разбудил. Поэтому я изо всех сил старалась замереть, не подавать признаков жизни. Сначала считала баранов, как мне советовали воспитатели. Толку ноль. Потом просто лежала неподвижно с открытыми глазами и думала, о том, что будет сегодня. Думала, что опять станут заставлять выступать – в лагерях вечно одно и то же, – а я не хочу лезть на сцену, мне это не нравится.

Я смотрела в потолок и удивлялась, как он похож на тот, в доме ребенка. Серый, в крошечных трещинках и с мелкими островками отвалившейся штукатурки тут и там. Если как следует присмотреться, можно увидеть карту. Огромный мировой океан, а в нем небольшие пятна континентов. Я все пристальней вглядывалась в рисунок и чувствовала, как он оживает. Вода вздыхает, колышется, островки земли наполняются красками – становятся зелеными, желтыми, красными…

И тут вдруг за балконной дверью раздался шум. Занавеска вздыбилась от порыва ветра, и за ней промелькнул черный силуэт. Баба-яга?! Я вздрогнула, по спине ледяной струей пробежал страх. Стоп! Баба-яга не может летать на рассвете, только ночью.

Я лежала и в ужасе таращилась на занавеску. Через секунду она раздвинулась, и в комнату через балкон, осторожно ступая, вошел огромный мужик. Растрепанный, с густой и грязной копной волос. В замызганных рваных джинсах и видавшем виды свитере, поверх которого был надет примерно того же невнятного цвета, то ли коричневый, то ли серый, пиджак. На ногах у него были гигантские растоптанные ботинки – от долгой носки они стали похожи на лапти. Я замерла, вдавилась в кровать и не знала, что делать. Зажмурилась на мгновение, но так стало только хуже: я слышала, как он крадется через нашу спальню и приближается ко мне. Это было страшно! Шуметь и будить других девочек мне строго-настрого запретили. Звать на помощь взрослых я побоялась – они придут и накажут меня за шум.

Я снова открыла глаза и стала таращиться на мужика, молча наблюдая за тем, как он роется в шкафу. Сначала он не обращал на меня внимания, а потом вдруг почувствовал взгляд и повернулся ко мне. Я похолодела от ужаса. И тоже – загипнотизированная страхом, – не отрываясь, смотрела на него. Несколько секунд он меня рассматривал. Потом улыбнулся – между усами и бородой раздвинулась неопрятная щель – и подошел ближе.

– Привет! – сказал он шепотом, глядя мне в глаза.

Из его рта на меня пахнуло мерзким запахом гнили и перегара. Я молчала и смотрела на него, хлопая глазами.

– Слушай, это у тебя тут прячется киска? – Он улыбнулся еще шире.

– Ннннет, – с трудом разлепила я губы.

– Как так? – Он поднял вверх указательный палец. – Я же слышу, она мяукает.

– У меня нет кошки. – От изумления я даже заговорила.

– Не может такого быть, – его шепот стал хриплым, – она должна быть где-то здесь!

Он попытался присесть на мою кровать, но та угрожающе скрипнула и тем самым пресекла его попытку. Тогда мужик просто опустился на колени рядом со мной.

– Может, киска у тебя под одеялом? Ты там ее прячешь?

– Нет!

– А давай вместе посмотрим! Убери одеяло.

Я отчаянно мотнула головой.

– Ай-я-яй, – он покачал своей мохнатой башкой, – нехорошо обманывать взрослых. Я точно знаю, что киска у тебя под одеялом.

Горячие удары запульсировали в ушах. Он взрослый. Нужно слушаться взрослых. Нужно всегда делать то, что они говорят. Пусть он посмотрит и убедится, что я никогда не вру. Что я говорю только правду.

Я откинула одеяло, чтобы показать – никого у меня там нет. Никакой такой кошки.

– Вот же, – прошептала я, – видите?