Я бы на твоем месте - Евгения Пастернак

Потом.

Сейчас нужно немного отдохнуть.

И не позволить этому неврастенику снова сбежать.

Виктор привалился к двери спиной.

Надо просто отдышаться.

Почти двое суток на ногах.

* * *

Это снова была американская хай-скул.

Та же сцена, которая уже снилась Виктору несколько раз.

Теперь он был…

От ужаса Виктор попытался проснуться, но не смог – даже во сне он чувствовал нечеловеческую усталость.

Он был той самой чирлидершей. Сюзи.

Высокий, поигрывающий мускулами парень шел прямо на него. То есть на Сюзи. Виктор внутри чирлидерши орал: «Беги! Уходи! Прячься!», но проклятое чужое тело не слушалось.

За высоким парнем двигался его дружок, низколобый, с тяжелой челюстью. Маленькие глазки рассматривали тело Сюзи, задерживаясь на открытых участках. Глазки поблескивали, низколобый то и дело сглатывал слюну. Виктору наконец удалось чуть-чуть сдвинуться. Между ним и парнями оказался сутулый мальчишка, лица которого Виктор рассмотреть не мог.

– Хай, беби! – сказал высокий, сбивая сутулого плечом.

Мальчишка шлепнулся на землю, низколобый хохотнул, но его вожак не стал отвлекаться на мелочи. Он смотрел на оцепеневшую чирлидершу.

– Ты чего, не рада меня видеть? – Высокий приблизился вплотную. Изо рта у него разило ментолом.

Виктор напряг последние силы и отшатнулся.

– Куда?! – Грубые мужские руки схватили девушку.

Было больно.

И стыдно.

И абсолютное бессилие охватило Виктора.

Он не смог даже зажмуриться.

Высокий ухмыльнулся и запустил руку под футболку чирлидерши…

Виктор понял, что лежит на полу в прихожей, а его кто-то трясет за плечо.

– Пап! Ты чего? Пап!

«Это Тихон».

Виктор с трудом сел. Все тело затекло, особенно болела шея.

– Ты стонал, – сказал Тихон. – Я думал, у тебя… это… приступ какой-нибудь…

– Все нормально, – просипел Виктор. – Иди… спи… я тут…

Тихон выпрямился, помолчал немного и сказал:

– На диван иди. Я не сбегу. Сегодня. Хотел бы сбежать, уже был бы на вокзале.

Он закрыл за собой дверь, но баррикадироваться не стал. Виктор, старясь не кряхтеть, принялся подниматься на ноги.

* * *

Арина проснулась. Рядом с кроватью стояла табуретка, а на ней чай и печенье. Как в детстве. Во время болезни мама всегда ставила рядом с Арининой кроватью табуретку. И чай с малиной, заваренный в термосе. За окном было темно.

«Уже или еще?» – подумала Арина, как сквозь вату.

Очень захотелось позвать маму, уткнуться в нее носом и даже не жаловаться – мама сама все поймет, погладит по головке, пообещает, что все будет хорошо, поцелует…

Остатки сна сдуло.

Арина вспомнила, как Тихон ее целовал.

И все остальное – побег, обиду на маму, новый побег.

Дверь приоткрылась, Арина притворилась спящей. Мама постояла, послушала дыхание дочери, осторожно притворила дверь.

Арина лежала, зажмурившись, и думала. Тихон поцеловал ее. По-настоящему. Не как гей. Или нет? Откуда Арине знать, как целуют по-настоящему? Она читала в каких-то книгах… Как там было?

«Все внутри оборвалось». Да не обрывалось ничего. Было полное обалдение, это да.

«Горячая волна прокатилась по ее спине». Холодрыга была. И никакой горячей волны.

«Она затрепетала».

«Время остановилось».

«Ей казалось, что земля уходит из-под ног».

Вообще ничего похожего.

Может быть, он все-таки не по-настоящему? А зачем тогда?

У Арины замерло дыхание. Она все поняла. Тихон догадался, что она в него влюблена, поэтому и поцеловал. Типа как бы из жалости. Сволочь!

– Ты же не спишь, – сказала мама над самым ухом. – Может, тогда позавтракаем?

Завтракали молча. Арина уставилась в одну точку. От неразрешимого вопроса («Что это было?») у нее разболелась голова. Мама поглядывала на нее искоса, боясь спугнуть.

– Слушай, Арина, – не выдержала она, – мы с тобой обе наворотили дел. Я тоже виновата…

– Ты была права, – мрачно сказала Арина, – сволочи они все.

– Ну не все, – возразила Жанна, но под взглядом Арины осеклась и добавила: – Наверное…

Больше они не разговаривали.

Днем Жанна хотела съездить в магазин, но, когда выходила из подъезда, увидела страшное.

На другой стороне дороги стояла спортивная двухместная машина. За рулем сидел Андрюша Лазуркин и нехорошо улыбался.

Жанна вернулась домой.

* * *

Виктор немного сомневался, стоит ли заходить к Тихону. Но потом спохватился – это его сын! Виктор имеет право заходить к нему в любое время!

У входа замешкался и неожиданно для себя постучал.

– Да, – сказал Тихон после паузы.

Виктор вошел и увидел, что сын ожесточенно что-то рисует. Даже не пытается спрятаться. Виктор набычился, подошел ближе, присмотрелся. Нет, вроде ничего гейского. Какие-то длинноногие-длиннорукие фигурки. Мрачновато, но вполне по-мужски.

Виктор сел на тахту.

– Уроки сделал? – спросил он.

Тихон мотнул головой. Из-за челки было не видно глаз, не понять – грустный он, злой? Или плачет?

– Постригись! – приказал отец.

Тихон не среагировал. Палкообразные руки-ноги человечка на листочке выписывали кренделя.

– Как в школе дела?

Нет реакции.

– Как подруга твоя?

Снова ноль.

– Я с тобой говорю вообще-то! – повысил голос Виктор. – Как подруга?

– Никак, – выдавил из себя Тихон.

– Поругались?

– Она мне не подруга. – Тихон явно не собирался вдаваться в подробности.

– Да я ж все видел, – сказал отец, – просто ломается, они все такие. Не эта будет, так другая.

Карандаш в руках Тихона мелькал все быстрее.

– Знаешь что? – сказал Виктор. – Забей. Не парься. Главное – ты мужик.

Тихон опустил голову еще ниже. Теперь казалось, что рисует он на ощупь.

Виктор поднялся.

– У нас сегодня вечером «Ночная лига», – сказал он. – Мы с «Волками» играем. Пойдешь?

Тихон так удивился, что посмотрел на отца.

Виктора давно звали в «Ночную лигу», но он всегда отказывался. Причем отказывался очень агрессивно: «Нашли малолетку с чайниками играть. Пусть сами друг друга калечат…»