Исландия - Александр Иличевский

Мой брат Кома странный человек, ему иногда мерещатся духи. Они собираются за его столом, обедают из пустых тарелок и рассуждают, как бы выжить брата из дому. Он говорит, что привык к ним, – это пожилые мужчина и женщина; обычно они мирные соседи, вечером попьют чай и улягутся спать. Но иногда духи ополчаются на него, и тогда брат в отчаянии звонит мне.

– Я больше не могу! – кричит он.

– Кома, умоляю, оставайся дома! – бормочу я, понимая, что следующие два дня можно вычёркивать из жизни.

Мой брат младше меня на пять лет, из-за него я лишился детства. Маленький любимчик позволял себе что угодно, превращая весь мир вокруг себя в ящик с игрушками. И только после смерти родителей я понял, что оказался беспомощен в этом противостоянии.

Брат работает на почте – в основном сортирует квитанции и раскладывает по полкам посылки. Это немногое из того, что ему могут доверить. Он никогда не был женат, я тоже, но по иным причинам. Впрочем, до пенсии мне далеко, и это то, что меня греет всерьёз. Я не знаю, как жить, если мне не надо будет утром закидывать оборудование в машину и ехать куда-нибудь на съёмку.

Эмиграция поступает с людьми так же, как повар с картошкой. Из меня она сделала человека с теодолитом, и глаз мой превратился в рассечённый рисками окуляр.

Когда мой брат звонит мне, это означает, что он перестал принимать лекарства, и теперь я должен отлавливать его по всему Иерусалиму, чтобы накормить таблеткой. Обычно он не сопротивляется, но сначала попробуй его найти.

Первый раз он сбежал лет в шесть, прочитав книжку о полярниках. Решил ехать на помощь Папанину, но я случайно встретил его после школы на автобусной остановке. Он стоял в отцовской кепке, нахлобученной на уши, и ждал автобуса.

Это был для меня самый лёгкий его побег – я схватил брата за шиворот, он ничего не видел из-под козырька и не вспорхнул.

Теперь отца нет в живых, всё та же кепка по-прежнему висит на вешалке у порога родительской квартиры – в старом доме на окраине Иерусалима, где теперь в одиночестве живёт мой брат. Иногда, когда я гощу у него, я украдкой прикладываю кепку с изнанки к лицу и тихонько вдыхаю отцовский запах.

Мне нравится моя работа: каждый день я имею дело с землёй, которая когда-нибудь извлечёт из меня хоть какой-то смысл и пустит его в корни сочной травы, воскрешающей после дождей пустыню.

С теодолитом наперевес я изучил каждую складку на теле страны, каждое ущелье, каждый овраг, каждую трещинку на склоне водораздела.

Я продолжаю интересоваться историей, лично меня прошлое человечества успокаивает, потому что оно уже случилось. Смысл жизни, точнее, его отсутствие, в том и состоит, чтобы научиться сосуществовать с забвением. Но это только сказать легко. В реальности хоть сознание моё и проясняется, но в то же время с покоем растёт беспомощность. Это похоже на то, как однажды в детстве мы с братом пошли на лыжах в лес, попали в метель, а на обратном пути я решил срезать через поле. Мела вьюга, и через несколько шагов мы оказались в «молоке». Топчась по кругу, мы начали промерзать и с трудом вышли обратно к деревьям, где царило затишье и можно было отыскать лыжню. Сейчас мне кажется, что я снова стою посреди метели, но на этот раз произошло то, чего я так боялся: я потерял брата.

Кома – это потому, что мама звала его в детстве Комочек, а когда подрос – так и остался Комой.

Мой начальник Нисим понимает мои проблемы с братом, и когда такое происходит – он сердится, конечно, но не на меня, а на Кому. К тому же я один из немногих в конторе, кто соглашается работать в пограничной зоне.