Город из пара - Карлос Руис Сафон

Я никогда никому не рассказывал, что просто чудом нашел квартиру. Лаура, которая целовалась, будто танцуя танго, работала секретаршей у управляющего жилищным фондом второй очереди. Мы познакомились июльской ночью, когда небо исходило паром и отчаянием. Я спал под открытым небом на скамейке в городском сквере, и меня разбудило прикосновение губ. «Тебе нужно место, где приютиться?» Лаура довела меня до парадной. Здание представляло собой один из тех вертикальных мавзолеев, какие пленяют в старом городе, настоящий лабиринт из гаргулий и всяческих пристроек, с цифрами 1866 на фронтоне. Я поднимался за ней по лестнице почти на ощупь. Под нашими шагами дом скрипел, будто старый корабль. Лаура не попросила у меня ни справки с работы, ни рекомендации. Тем лучше, ведь в тюрьме не дают ни того, ни другого. Чердак был размером с мою камеру, комнатушка, подвешенная над скоплением крыш. «Я займу ее», – вырвалось у меня. По правде говоря, за три года в кутузке я утратил обоняние, да и голоса, сочившиеся сквозь стены, не были новостью. Лаура поднималась почти каждую ночь. Ее прохладная кожа и отдающее туманом дыхание были единственным, что не испепеляло в то адское лето. На рассвете Лаура молча спускалась по лестнице и исчезала внизу. Днем я дремал. Соседи по лестнице отличались той кроткой любезностью, какой учит нищета. Я насчитал шесть семей, с детьми и стариками, от которых несло сажей и перекопанной землей. Мне нравился дон Флориан, он жил как раз подо мной и на заказ расписывал кукол. Несколько недель я не выходил из здания. Пауки заткали мою дверь арабесками. Донья Луиса с четвертого этажа всегда приносила мне какой-нибудь еды. Дон Флориан одалживал старые журналы и предлагал сразиться в домино. Детишки со всей лестницы приглашали поиграть в прятки. Впервые в жизни я чувствовал, что меня принимают как своего, почти любят. В полночь Лаура, облаченная в белый шелк, дарила мне свои девятнадцать лет и отдавалась, будто в последний раз. Я любил ее до самой зари, насыщаясь всем тем, что жизнь у меня украла. Потом видел черно-белые сны, как собаки и люди, отмеченные проклятием. Даже таким изгоям, как я, дозволено хотя бы кончиком пальца прикоснуться к счастью этого мира. То лето принадлежало мне. Когда в конце августа пришли сотрудники городской управы, я принял их за полицейских. Инженер, руководивший сносом, заявил, что ничего не имеет против нелегальных жильцов, но, к великому сожалению, здание будут взрывать. «Здесь какая-то ошибка», – сказал я. Каждая глава моей жизни начиналась с этой фразы. Я сбежал по лестнице в кабинет управляющего, надеясь отыскать Лауру. Там была только вешалка и слой пыли толщиной с ладонь. Я поднялся в квартиру дона Флориана. Полсотни безглазых кукол гнили в полумраке. В поисках соседей я обежал весь дом. Коридор за коридором, погруженные в безмолвие, усеянные обломками. «В этом доме, юноша, никто не живет с тысяча девятьсот тридцать девятого, – сообщил инженер. – Бомба, от которой погибли жильцы, нанесла строению непоправимый вред». Мы повздорили. Кажется, я столкнул его с лестницы. На сей раз судья не поскупился. Старые друзья сохранили для меня койку: «В общем, сюда всегда возвращаешься». Эрнан, библиотекарь, нашел для меня вырезку с сообщением о бомбардировке. На фотографии тела уложены в ряд, в сосновых гробах, изувеченные осколками, но узнаваемые. Саван крови расплывается поверх плиток. Лаура одета в белое, руки сложены на обнаженной груди. Миновало уже два года, но в тюрьме живешь воспоминаниями или умираешь от них. Тюремные надзиратели верят, что стерегут нас на славу, но ей удается обвести их вокруг пальца. В полночь меня будит прикосновение губ. Она мне передает весточку от дона Флориана и остальных. «Ты будешь любить меня вечно, правда?» – спрашивает моя Лаура. И я отвечаю: «Да».