Хроника одного скандала - Зои Хеллер

Шеба кивнула:

— Конечно.

Я осторожно сняла чашу с полки.

— Как вам это только удалось? Какая расцветка! А птички… я от них в восторге.

— Она ваша.

Я опустила чашу.

— Что вы, что вы! Исключено. Я не напрашивалась, Шеба, клянусь…

— Конечно, нет. Мне самой хочется подарить вам эту вещь.

— Но я…

— Умоляю, Барбара, не надо поднимать шум из-за такой безделицы. — Шеба улыбнулась. — Забирайте эту чертову чашу — и дело с концом.

Переход от шумных возражений к смиренному согласию всегда непрост.

— Вы уверены? — спросила я.

— Абсолютно.

— Что ж… Спасибо. Я очень, очень тронута. Сто лет не получала таких чудных подарков. Чаша великолепная. — Я запнулась, опасаясь, что перегну палку со своими благодарностями, и резко сменила тему: — Полли — красивая девушка.

— Угу, — буркнула Шеба.

Разложив два раскладных стула, прислоненных к стене, она жестом пригласила меня устраиваться.

Решив, что тема Полли исчерпана, я соображала, о чем бы еще поговорить, но не успела отметить благотворную тишину мастерской, как Шеба продолжила:

— Кто мог подумать, что Полли так похорошеет. Это произошло совершенно неожиданно. До восьми лет она была просто страшилищем. Сущий крысенок. При виде нее люди терялись. Единственное, что я слышала, — это тактичные комплименты ее «цветущему виду». А мне было плевать. Я ее еще больше любила за то, что она некрасивая. До двух лет с рук ее не спускала. Честное слово, всюду носила, как какую-нибудь инфанту на паланкине. — Шеба задумалась. — Должно быть, это хорошо, что малыши со временем превращаются в трудных подростков. Уж очень мы их любим в детстве. Чувство такой силы и глубины долго выносить невозможно.

— Вы хотите сказать, что у Полли сейчас непростой характер?

Шеба криво усмехнулась.

— К чему осторожничать, Барбара. Вы же видели, она настоящая заноза. Вбила себе в голову целую кучу «концепций». Вегетарианство. Феминизм. Всякое такое. К тому же не терпит, если вы их не разделяете.

Я улыбнулась.

— А мальчиков напрочь отвергает. Один в политике не разбирается, другой «на сексе сдвинут», — продолжала Шеба. — Согласитесь, для юной девушки слишком жестоко или по меньшей мере неумно отказывать парню по таким причинам. То есть… Я хочу сказать, что в семнадцать вроде как положено влюбляться, верно?

Я пожала плечами:

— Каждому свое.

— В ее возрасте я была глупее и наивнее. И куда более ранима. Зато умела веселиться. Боже, как я радовалась жизни! Как мечтала стать взрослой! Помню, воображала себя в постели с будущими любовниками. У меня их была целая коллекция: ковбой, врач, арабский шейх… У шейха в гареме я непременно была «бунтаркой». Самой гордой из его жен… — Она рассмеялась. — Знаете, мне становится жалко Полли, когда я вспоминаю свои детские фантазии. Кого она-то ждет? Местного лидера борцов за права животных? — Шеба резко оборвала себя, словно устыдившись собственной горячности. — Одним словом, — через миг добавила она, — с молодежью нелегко. Кому, как не вам, это знать.

Я не стала возражать и посмотрела на полки:

— Расскажите, где вы этому научились? Что-нибудь заканчивали?

В ответной улыбке Шебы сквозила грусть.

— Не совсем. Поступила в Сент-Мартин, прослушала начальный курс. А потом познакомилась с Ричардом — он читал там лекции — и вышла за него замуж.

— Вот как! Должно быть, вы были совсем юной!

— Двадцать лет. И никакой беременности. Он сделал предложение, я и согласилась. Подумала — чем не занятие? — Она снова рассмеялась. — По правде говоря, я всегда была трусихой, самостоятельной жизни боялась. Так что для меня такое традиционное замужество — самый настоящий бунт.

— А как к нему отнеслись ваши родители?

— О-о, они были в ужасе. Особенно отец. Заявил, что воспитывал меня не для того, чтобы я превратилась в семейную клушу. Даже после свадьбы только и твердил, чтобы я нашла работу. Ради него я многое перепробовала. Закончила курсы машинисток и устроилась к одному из его друзей в фонд помощи бездомным, но меня скоро выгнали. Не справлялась. Поступила на учительские курсы. А потом забеременела. Учительское жалованье не покрыло бы расходов на няню, так что я осталась дома. Я обещала и себе, и другим, что выйду на работу, когда Полли исполнится пять лет, но сразу после ее дня рождения поняла, что жду второго ребенка. Ну а потом родился… Бен. Нам только в прошлом году удалось устроить его в хорошую школу. Тогда-то речь снова зашла о работе. — Шеба по-детски задрала подбородок: — Ну вот, теперь вы знаете, почему я в жизни ничего не добилась.

— Да как вы можете такое говорить, Шеба? У вас двое чудесных детей. Бен — замечательный мальчуган. Я не верю, что вы жалеете о потраченных на него силах. Воспитать двоих детей, один из которых нездоров, — это великое, великое достижение. Никакая карьера с ним не сравнится.

Шеба с досадой поморщилась:

— Да-да, конечно, я понимаю. Все это я понимаю. И поверьте, не стесняюсь гладить себя по головке за свой самоотверженный родительский труд. Но воспитание детей — не совсем то, о чем… Материнство просто не может принести такое удовлетворение, какое приносит успешная карьера. Что бы вы ни говорили, Барбара, моя жизнь скучна и незаметна. Это ужасно — не оставить после себя ничего достойного.

Я только собралась возразить, как Шеба меня перебила:

— Простите, Барбара, не хотелось бы вас обременять, но мне очень нужен совет. Можно кое о чем вас спросить? Поговорить больше не с кем… Понимаете, у меня возникла проблема. В школе.

Я кивнула, стараясь выглядеть достойной ее доверия.

— Я слушаю. Что случи…

— Дело в… — Шеба нервно пригладила волосы. — Дело в одном из учеников. Собственно, вы его знаете. Это один из тех ребят, с которыми вы помогли мне справиться в прошлой четверти.

— Который?

— Светловолосый. Стивен Конноли, помните?

— Ну как же.

Шеба изложила мне громоздкую версию своих отношений с Конноли. Сказала, что подружилась с мальчиком, что, интересуясь искусством, он часто заходил к ней в студию после уроков, показывал свои рисунки, а она учила его обжигу. Однако в последнее время заметила, что он к ней неравнодушен, и теперь теряется в догадках, как же быть. На мой вопрос, откуда она знает о влюбленности, Шеба после секундного замешательства все же призналась, что на прошлой неделе, когда она выходила из школы, Конноли поджидал ее на улице и попытался поцеловать.

При всех недомолвках рассказ занял немало времени. Шеба дотошно посвятила меня во множество деталей своей «дружбы» с Конноли. Слушая ее, я отметила, что она старается подобрать как можно более верные слова. Несколько раз она даже прерывалась, чтобы исправить себя или уточнить какой-нибудь нюанс о времени очередной встречи или приветствии, которым она встретила Конноли в тот или иной день. Создавалось впечатление, что она отчитывается перед полицией.