Утерянный рай - Александр Лапин

Мать Амантая, Бибигуль, живет и мыслит совсем по-иному. Большой многодетной семье в одиночку не выжить. Она старательно поддерживает отношения с многочисленными родственниками. Не бывает дня, чтобы к их двору не подкатывала машина или повозка. А иногда подъезжает всадник на верблюде в чапане и малахае. И всем она находит ласковое слово, всех оделяет баурсаками и поит чаем из большого самовара.

И множится род, к которому все они принадлежат.

Амантай органично впитывает все. При необходимости может вспомнить всех своих родственников до седьмого колена, но, если надо, готов произнести здравицу в честь комсомола и партии – наших рулевых.

Он хочет быть начальником. Неважно где. И неважно каким. Поэтому с друзьями ему порой очень сложно. Они его претензии признавать не хотят. Что делать – юность ведь судит не по званиям и должностям, а по реальным достоинствам. Вот он постоянно и обижается на весь мир, который, как ему кажется, не может оценить его.

Сейчас Шурка сидит рядом с ним на траве в позе лотоса. Не двигается. И старается внешне не выдавать своего волнения. Делает невозмутимое «индейское» лицо, прикрывает глаза. А когда открывает, молча разглядывает пушистую круглую голову одуванчика, растущего перед ним.

Но внутри у него будто вибрирует и поет тонко натянутая тетива. Тронь – и он, как стрела, сорвется в полет, помчится к цели. И тогда уже никто не стой на дороге. Ударит – пробьет любую преграду.

Но нетерпение его скрыто в глубине души, а мысли вертятся вокруг вчерашнего вечера: «И где мы все будем завтра? Чего ждать? Оказывается, не все так безоблачно. Вроде все равны в нашей стране. А еще школу не закончили, уже пошла сортировка. Вам сюда. А вам никуда нельзя…»

– Ну, кажется, бежит, – почему-то шепчет Амантай. И обтирает о штанины взмокшие от волнения ладони.

Из-за скрытого зелеными деревьями и кустарниками поворота показывается тоненькая, как лозинка, фигурка в голубом спортивном костюме. Галя бежит легко и не касается земли кроссовками, а просто летит над тропинкой. Вот она уже рядом с отмеченным свежесрубленными колышками огневым рубежом. Прилегла на плащ-палатку. Быстрым, отточенным, автоматическим движением зарядила винтовку.

Приготовилась к стрельбе.

Шурка даже мысленно представляет себя на ее месте. Видит, как литая мушка совмещается с черным силуэтом на мишени.

– Огонь! – машет зажатым в кулаке красным флажком пожилой военрук. Сухо щелкает первый выстрел из малокалиберки. Шуршит в воздухе пуля. За пробитой ею стоящей у стенки оврага грудной мишенью вскидывается фонтанчиком пыль.

Еще. И еще раз… Блеснув на солнце, отлетают в сторону, в траву медные гильзы.

Стрельба закончена. Как положено по инструкции, она открывает затвор, показывает судье пустой патронник.

Все. Теперь его с Амантаем очередь. Заключительный этап эстафеты. Доставка «раненого» в базовый лагерь.

От того, как быстро и четко они сделают это, зависит успех всей команды. Победа, к которой они шли столько лет.

Ребята быстро подбегают к огневому рубежу. Привычным движением сплетают руки, так что получается нечто наподобие сиденья. Галка садится в это импровизированное кресло, обнимает «санитаров» за загорелые крепкие плечи.

Шурка чувствует тепло, упругую гибкость ее тела и удивленно отмечает про себя: «Какая легкая. Как перышко».

И вот они с Амантаем уже бегут по едва заметной тропинке со своей драгоценной ношей. Ориентир – торчащая среди леса голая верхушка скалы, прозванная в народе медвежьей головой.

Но Шурка мысленно перекрещивает ее в лысую голову. И на самом деле она похожа своей макушкой на голый череп, который окаймляют по бокам вместо волос кустарники.

Там и располагается финиш.

Бежать неудобно, так как руки заняты в связке.

Они преодолевают почти треть пути, когда он подворачивается им на дне оврага. Камень как камень. Лежит тут, наверное, с ледникового периода. Весь врос в землю. Только гладкий правый бок возвышается над тропинкой.

Вот так-то, торопливо двигаясь боком, Амантай и поскользнулся на его гладкой поверхности. Ничего сразу и не понял. Почувствовал только: что-то хрустнуло в ноге.

Сгоряча сделал еще несколько шагов. А потом присел прямо на тропинку. Губы его как-то побелели и скривились от боли. Лицо стало серым.

– Ой, бай! – прошипел он. – Кажется, я ногу сломал.

– Давай гляну! – Шурка склонился над ним вопросительным знаком. Амантай завернул штанину трико, расшнуровал кроссовок. Открылась лодыжка с наливающейся сине-красной опухолью.

– Аманчик, тебе больно? – всплеснула руками Галинка.

– Эх я, пустая башка! Как же я оступился? А эстафета! Уй! Мы же проиграем соревнования! – замотал головой Турекулов.

– Что же делать? Что делать-то, господи? – Галинка растерянно закрутилась на месте. Потом опустилась рядом с ним.

Старый, с заглаженными стенками, заросший травою и кустарником овраг казался ей ловушкой, из которой им не вырваться никогда.

– Может, носилки сделать? Или костыль? – наконец очнулся от оцепенения Дубравин.

– Тут надо самим выкручиваться! Прибегут судьи. Ох-ах! Нас снимут с дистанции. И кранты. Не видать нам победы как своих ушей. А столько сделали!

– Во, нашел! В принципе, все равно, кто у нас раненый. Ты, Галь, беги. Предупреди наших. А я понесу его. Как смогу.

Шурка наклонился, подхватил друга на руки. Поднял.

– Аманчик, держи меня крепко за шею.

Медленно пошел по тропинке вперед. Попытался выбраться из оврага наружу и не смог: ноша мешала. Присел на край.

– Ну ты, Аман, блин, худой, худой, а тяжелый – не утащить.

– Надо помощи ждать!

– Давай сделаем по-другому. Помнишь, как в детстве в Чапая играли? Вот и садись на меня верхом. Буду твоим конем.

Теперь он легко вышел из оврага. Ступил на простор. И будто изнутри толкнула его какая-то сила. Влилась в позвоночный столб. В руки. Сама собою непроизвольно сжала зубы. В душе появилась готовность преодолеть все. Идти до конца.

Тропа вилась между кустарниками можжевельника, барбариса, боярышника. И Амантай, у которого сохло во рту, даже ухитрился сорвать несколько ягод, пока они шли по ней.

Они преодолели уже больше половины пути, когда наконец увидели бегущих Галинку, Аркадия Тихоныча Кочетова и еще двух ребят из команды с носилками.

Бойко, петушком подбежавший Тихоныч скомандовал:

– Давай слезай с него! Счас Федор с Колей тебя на носилках потащат!

– Не-а! – прохрипел Шурка. – Тогда нам не зачтут эстафету. Снимут очки. Мы проиграем!

– Да черт с ним, с проигрышем! Тут такое дело!

– Не надо! Осталось-то всего ничего! – из-за плеча проговорил Амантай. – Мы так старались. Попробуем еще. Это наши последние соревнования.