Недруг - Иэн Рейд

– Здорово, Джуниор. Продолжай.

Рассказать про зерно?

– Да, конечно. Расскажи про зерно.

Его привозят в мешках или просто так. С мешками меньше возни. Надо только выгрузить их с грузовиков на деревянные платформы. Потом я двигаю платформы по одной на подъемнике. Перемещаю их из грузового отсека в яму. Сначала все идет в яму. Там расфасовывается.

Если зерно не в мешках, то его надо сбросить сразу в вагонетки. Потом надо упаковать. Это мы делаем в упаковочном помещении. Работа легкая, чисто механическая. Главное – не дать себе заскучать. И пыли много. Ее вроде не замечаешь, но она покрывает все вокруг тонким слоем. Упаковка зерна может свести с ума.

– Ты помнишь время, когда в округе еще были фермы с животными?

Я задумываюсь.

Нет, не помню. Кажется, эти огромные фермы были очень грязными. Самые грязные – птицефабрики.

– Ты бывал на птицефабрике?

Нет, не бывал. Но слышал о них. Жуткое место, говорят.

– Да?

Пихают кучу птиц в одно здание. Неправильно это. Десятки этажей с птицами, которые друг по дружке ходят. Там даже лифты есть. Но нет свежего воздуха. Никакого естественного света. Там должна быть вентиляция, но она не работает.

– А ты много знаешь про птицефабрики.

Ну да. Много чего узнаешь, когда слушаешь. Вентиляционные отверстия постоянно ломаются, но их не сразу ремонтируют. Всем плевать на вентиляционные отверстия, на свет и на птиц.

– Так вот что ты обсуждаешь на работе? Ты там об этом узнал?

На работе я почти не разговариваю. Почти никогда. Но других слушаю.

– И люди, с которыми ты работаешь, рассказывают тебе эти истории?

Да. Случайно что-то слышу.

– Значит, сведения из первых рук. И сейчас ты высказываешь собственное мнение, основанное на этих сведениях, так? Это твои суждения? Или суждения твоих коллег?

Один парень работал раньше на птицефабрике, и он сказал, что у куриц мозги размером с его большой палец. Преимущество быть человеком в том, что благодаря большому мозгу мы можем решать судьбу других существ. Вот как он сказал. А потом засмеялся.

– Он что-то еще тебе говорил?

Бактерии и грибок на птицефабриках – не редкость. Птицы там вялые, дезориентированные. В птичниках рабочие обязаны постоянно носить маски, защитные очки и перчатки. Там водятся всевозможные ужасные микроскопические паразиты, которые губят всякую птицу. В таких местах почти не найти здоровых особей.

– Как думаешь, почему ты мне это рассказал?

Не знаю, отвечаю я, обдумав его вопрос.

– Очень интересно, Джуниор. Правда. Ты рассказывал об этом Грете? Или эта информация всплыла в твоей памяти только сейчас?

Не знаю, повторяю я.

Я слышу, как он за спиной щелкает по экрану. Но ничего не говорит.

– Ты, наверное, счастлив работать на заводе. Похоже, ты нашел свое призвание.

Был ли счастлив? Счастлив ли сейчас? Наверное, думаю я. Что значит «счастлив работать»? Надо работать, вот и работаю.

Зерно, разгрузка, опять зерно, опять разгрузка – и так по кругу. Целый день, говорю я. Время идет. Я всегда думал, что это хорошо. До недавнего времени. Теперь уже не уверен. Хорошо ли, что время так быстро бежит? И вот недавно, на днях, задумался. Почему мы живем именно в этот временной период? Что, если…

– Достаточно, Джуниор. Спасибо. Ты отлично справился. Последний вопрос, и сделаем перерыв. Можешь закрыть глаза на секунду?

Я закрываю.

– Отлично. Видишь что-нибудь сейчас?

Вы ведь попросили меня закрыть глаза.

– Знаю, но я другое имею в виду. Обдумай мой вопрос. Ты можешь видеть, когда закрываешь глаза?

Я не вижу ни вас, ни что сейчас происходит в комнате.

– Я понимаю. Но что-нибудь еще видишь?

Я жду. Глаза не открываю. Ни о чем не думаю. Пытаюсь сосредоточиться. И что я должен увидеть?

Да, говорю я. Вижу.

– Что ты видишь?

Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Грету.

* * *

Терренс объявляет, что мы закончили. Я встаю со стула и ухожу вниз. Интервью утомило меня, расстроило, сбило с толку.

Я не ожидал, что оно пройдет в напряженной атмосфере. И не готов был стольким делиться. Но стоило мне оказаться на стуле, как не смог остановиться. Своими вопросами и молчанием Терренс будто вытягивал из меня всю информацию. Чем больше я провожу с ним времени, тем меньше ему доверяю.

Выйдя на улицу, я иду по узкой грязной тропинке к сараю. Снимаю цепочку, открываю деревянную щеколду и вхожу. Курицы, как и всегда, бесцельно бродят. Парочка поднимают на меня глаза, другие полностью игнорируют. Я насыпаю им зерна, хотя в этом нет необходимости. В голову продолжают лезть всякие мысли, и легче мне не становится, а наоборот, хуже. Плечо опять ноет. Зачем я рассказал ему о птицефабриках? Смотрю на своих куриц. Их не пытают, как на тех фермах. Хорошо кормят. О них заботятся. У них достаточно места. Свободы.

Из единственного окошка в сарае я смотрю на дом. Вижу движение в комнате Терренса. Он там. Я продолжаю наблюдать, пока он не закрывает жалюзи. Я рад, что у меня есть сарай. Рад, что мне есть куда уйти, когда больше не хочется находиться в доме, когда мне нужен перерыв и немного одиночества и времени, чтобы подумать. Рад, что у меня есть курицы, за которыми нужно ухаживать, и что я ухаживаю за ними очень тщательно. Я их очень хорошо знаю. С ними просто, никаких неожиданностей.

Я ухожу за сарай, забредаю на поля канолы. Интервью с Терренсом словно запустило во мне какой-то механизм, и теперь он не останавливается. Разве жизнь не определяется человеком? Разве есть жизнь без цели? Разве жизнь без испытаний и развития – это жизнь?

Я задумываюсь об Освоении. Значит, вот каково мое призвание, мое испытание. Вот какое развитие мне предлагают. Что, если бы вместо меня выбрали кого-то другого? Понятное дело, моя жизнь сложилась бы по-другому. Что, если мое участие – не результат лотереи; что, если мое участие было предопределено? Надо бы спросить об этом Терренса, утроить разок ему допрос.

Я возвращаюсь в дом, Терренс все еще наверху. Я зову его.

Терренс!

Ответа нет.

Я иду к своему креслу в гостиной. Беру в руки свой экран. И машинально звоню Грете на работу. Она отвечает после третьего гудка.

Привет. Это я. Я…

– Что случилось? Обычно ты не звонишь