Недруг - Иэн Рейд

Я еще не вернулся. Еще не восстановился.

Двое парней проходят мимо, оба кивают Мэри, но поговорить не останавливаются.

– Нам будет тебя не хватать. Нам тебя и сейчас не хватает. Но мы справимся. Отдыхай, сколько нужно.

Кто-нибудь спрашивал обо мне сегодня, интересовался, почему меня нет?

– Сегодня? – Она резко отмахивается от мухи, жужжащей над головой. – Не уверена. Так зачем ты приехал? Тебе надо отдыхать.

Я подвез Терренса, говорю я. Он хочет осмотреться.

Включилось несколько вагонеток, и стало шумно. Почти ничего не слышно.

– Терренс?

Да, Терренс. Мне приходится кричать. Он… кузен Греты. Гостит у нас.

– Точно. Грета что-то такое упоминала. Что ж, рада была увидеться. Надеюсь, скоро вернешься в прежнюю форму. И помни: на первом месте – здоровье.

* * *

На заводе мы провели около часа. Но я отмечаю одно тревожное изменение, которое, как полагаю, вызвано стрессом или недостатком сна: раньше час шел ровно час, а теперь время будто ускорилось. Или замедлилось.

Как может так измениться восприятие всего за несколько дней? Какое-то время Терренс в одиночку осматривал разгрузочные доки, а потом вдруг мы уже были вместе, и он продолжал повторять: «Смотри! А вон там? Что ты об этом скажешь?» Расспрашивал меня об инструментах и оборудовании.

К концу экскурсии я разозлился, был на взводе. Всю дорогу до дома он печатал что-то на своем экране, а я смотрел в окно. Он сделал один звонок и, кажется, говорил обо мне. Я надеялся побыть в одиночестве, когда мы вернемся, но он захотел провести очередное интервью.

Так что мы сидим в его самодельной допросной. Как и в прошлый раз, он расположился у меня за спиной. Когда мы приехали с мельницы, Грета уже вернулась. Я хотел ей все рассказать, но Терренс ошивался поблизости, то и дело встревал между нами.

– Как ты себя чувствуешь? Как плечо? – спрашивает Терренс.

Ничего не чувствую, отвечаю я.

– Правда? Боли нет?

Нет, боли нет.

– Отлично, отлично. Значит, таблетки помогают. Сухости во рту не заметил?

Про себя я думаю, чем стоит с ним поделиться и как много рассказывать.

Да нет, но я чувствую… бодрость разума. Как будто выпил слишком много кофе, но нервозности нет.

Я чувствую кое-что еще. Не только бодрость. А что-то еще, глубоко внутри, но ему об этом не говорю.

– Интересно. Рад слышать.

Но все равно это странно, говорю я. Сегодня утром я пытался кое-что вспомнить – день в школе, когда мне было шестнадцать, – но не смог. Не смог вспомнить подробностей. Я знал, о чем это воспоминание, и на этом все. Как думаете, может, таблетки, что вы мне даете, влияют на память?

Терренс серьезно смотрит на меня.

– Не уверен, что понимаю тебя. Если ты не можешь вспомнить день, когда тебе было шестнадцать, откуда ты знаешь, что такое воспоминание вообще есть?

Так в этом и странность. Я знаю, что оно есть, и все тут. Воспоминание очень важное, но никак не могу за него ухватиться.

В дверях появляется Грета. Не знаю, что она услышала из нашего разговора.

– Тебе сюда нельзя, – огрызается Терренс, увидев ее.

– Зачем ты задаешь ему эти вопросы? Он и так испытывает огромный стресс, а ты подливаешь масла в огонь. Делаешь только хуже.

– Грета, пожалуйста. Сейчас не лучшее время.

– Так нельзя поступать.

Терренс повышает голос, чего он раньше никогда не делал:

– Я сказал хватит! Оставь нас.

Эй, вмешиваюсь я, успокойся. Она тоже имеет право здесь находиться!

– Джуниор, мне нужно, чтобы ничего не отвлекало нас от нашего разговора. Грета, ты только усугубляешь ситуацию. Пожалуйста, я по-хорошему тебя прошу.

– Ты отлично справляешься, Джуниор. Просто отвечай на его вопросы как можешь. Я буду внизу.

Она уходит, не сказав ни слова Терренсу.

– У вас много забот, – говорит он. – Да еще и я мешаюсь. Я понимаю. Но так будет лучше. С ней все будет хорошо. Я бы не беспокоился о ее реакции. Сейчас я кое-что проверю, чтобы убедиться, что все в порядке. Давление, пульс и еще кое-что.

Он встает, берет небольшой прибор. Что-то крепит мне на указательный палец. Прибор начинает пищать.

Что это?

– Измеритель. Ничего особенного.

Он берет другую руку и разводит указательный и средний пальцы. Отворачивается, достает что-то из сумки. Что-то похожее на маленький шприц. Он снова берет мою руку и касается шприцем перепонки между пальцами.

– Сейчас будет укол. Я возьму образец.

Я подумываю сказать «нет», остановить его, но все происходит так быстро, что я ничего не успеваю сделать. Он вводит тонкое острие в кожу. Я вздрагиваю, рефлекторно отдергиваю руку.

Черт!

– Извини. Все, я закончил. Очень чувствительное место, знаю. – Он заходит мне за спину, но не садится. – Можешь наклониться вперед? Вот так?

Я наклоняюсь на стуле.

– Да, и положи руки на бедра. Да, вот так.

Я чувствую, как его ладони двигаются вниз по моему позвоночнику.

– Отлично, все хорошо. Ты когда-нибудь хотел путешествовать, Джуниор?

Путешествовать? В смысле отправиться в приятную поездку, куда захочу? Или улететь с Земли не по своей воле из-за какой-то навязанной лотереи?

Он посмеивается.

– Первое.

Нет, не хотелось.

– А ты не думаешь, что было бы неплохо посетить незнакомые места? Да даже просто укатить на пару дней подальше от фермы, посмотреть окрестности, расширить кругозор?

Никогда об этом не задумывался. Никогда такое не привлекало. У меня есть обязанности – работа, дом. Мне нравится, где я живу, кто я. Мне с Гретой тут комфортно. У меня есть дом и куры, за которыми надо присматривать.

– Ну, а что насчет Генриетты? Тебе никогда не приходило в голову, что она может хотеть большего?

Как я уже говорил, ей здесь нравится. Ты бы видел, как она жила раньше, до того, как мы встретились.

– И какой же была ее жизнь до того, как вы сошлись? В машине ты упомянул, что семья у нее была небогатая.

Я чувствую, как где-то глубоко, за глазами, начинает зреть головная боль.

Знаю только то, что она мне рассказала, говорю я.

– И что она тебе рассказала?

Все было очень плохо. У нее почти ничего не было. Она выросла в ветхом фермерском доме. Они нищенствовали.

– Что ты знаешь о ее прошлом?

Оно неважно. Я всегда знал, что хочу быть с ней. Я знал, что мы можем быть вместе и у нас все получится. Ее прошлое не имело