Ничто не случайно - Ричард Бах

– Спасибо, сэр. – Мы пешком отправились в город за гамбургерами, держась правой обочины и задевая по пути сорняки.

– Как насчет его трактора? – спросил Стью. – У его трактора разве нет выхлопов?

– Есть, но это не имеет никакого значения. Он хочет, чтобы мы отсюда убрались, и мы уберемся. Тут нет вопросов. Это его земля.

С закатом мы вернулись к самолету и нашим спальным мешкам. Там нас дожидались десять миллиардов речных москитов. Они курсировали с легким гудением на малых оборотах и с нетерпением жаждали с нами встретиться.

Стью, ставший более разговорчивым после отлета Пола, стал делать предложения.

– Мы могли бы выставить для них на крыле кварту крови, – сказал он. – Или привязать поблизости пару сотен лягушек. Или можно запустить мотор и выкурить их отсюда…

– Ты очень изобретателен, парень, но все, что нам нужно, это прийти к взаимопониманию с москитами. У них свое жизненное пространство в этом мире, а у нас – свое…

– Мы могли бы вернуться в город и купить какое-нибудь средство от комаров…

– …и как только мы поймем, что они вовсе не собираются нарушать наш покой, они тогда просто… уйдут.

В десять вечера мы уже шли в город. Пока мы шли, каждые семь минут мимо нам с ревом проносился сверкающий новый автомобиль без глушителя со скоростью 70 миль в час, потом останавливался, разворачивался и стремительно несся обратно. – Что, черт побери, делают эти придурки? – спросил я озадаченно.

– Тащатся по Главной.

– Что?

– Это называется «тащиться по Главной», – пояснил Стью. В маленьких городках детворе нечем заняться, вот они и мотаются всю ночь в машинах туда-сюда.

Он ничего не сказал ни в похвалу, ни в осуждение. Он просто рассказал мне все как есть.

– Это что, развлечение такое? Они делают это ради забавы?

– Да.

– О!

Мимо с визгом пронеслась еще одна машина. Нет. Машина была та же, что и семь минут назад.

Боже милостивый, подумал я. Появился ли бы у нас когда-нибудь Авраам Линкольн, Томас Эдисон, Уолт Дисней, если бы все проводили свое внешкольное время, тащась по Главной? Я всмотрелся в мелькавшие в долю секунды лица сидевших за рулем и увидел, что проносящиеся мимо молодые люди не столько вели машину, сколько их самих вела за собой откровенная, отчаянная скука.

– Я горю нетерпением узнать, какой вклад в достижения человечества сделают эти парни.

Ночь стояла теплая. Стью постучал в дверь магазина, вот-вот готового закрыться, объяснил им насчет москитов и уплатил пятьдесят центов за бутылочку обещаний, что москиты нас не тронут. Я купил пинту апельсинового шербета, и мы пошли обратно, к самолету.

– Возьмешь немного этого зелья? – спросил Стью.

– Нет. Все, что здесь нужно, – это понимание…

– Вот черт. А я уже собирался продать тебе пару капель за пятьдесят центов.

Никому из нас не удалось добиться покоя от этих мелких тварей.

В пять тридцать утра мы уже были в воздухе, словно призраки летя на юго-восток над тихими речными туманами и направляясь к черной точке на карте, которая должна была обозначать аэропорт. Горючего у нас было на один час полета, а туда мы должны были долететь за 30 минут.

Воздух был тихий, как солнце, лучи которого пробивались над прохладным горизонтом, и мы были единственным движущимся предметом в тысячемильном пространстве небес. Я начинал понимать, почему старый бродячий летчик с такой радостью вспоминал эти дни.

Мы переживали трудную неделю, не переставая удивляться, как мало в Иллинойсе городишек, способных приютить бродячих пилотов. Наши пальмирские доходы давно растаяли.

Один раз мы в отчаянии сели в аэропорту с травяным покрытием недалеко от Сэндвича. Это была мягкая зеленая полоса, длиной во много тысяч футов и буквально рядом с городом. Мы очень устали от не приносящих дохода полетов, поэтому, хотя это и не был сенокосный луг, мы решили, что здесь хорошо будет провести вечер.

Контора аэропорта была только что отремонтирована, обшита мореным атласным деревом, и я начал задумываться, здесь ли наше место, как только увидел хозяина, стоявшего у окна. Он наблюдал за посадкой этого чумазого биплана, переживал из-за того, что капли масла пачкают его траву, а теперь эти грязнули-пилоты собираются войти в его новую контору!

Он старался быть вежливым, здесь надо отдать ему должное. Но он приветствовал появление Великого Американского Воздушного Цирка примерно с такой же теплотой, с какой мог бы приветствовать лохнесское чудовище у своего порога.

Я бодро ему рассказал, чем мы занимаемся, как у нас ни разу не было недовольного пассажира, как мы могли бы привлечь множество новых клиентов на его аэродром и расширить его собственный бизнес по перевозке пассажиров.

– Я, пожалуй, немного консервативен, – сказал он, когда я выдохся. И тут же осторожно спросил, – Вы сами проводите у себя техническое обслуживание?

Проведение технического обслуживания, не имея на то лицензии, незаконно, и он, как стервятник, ожидал, что мы ответим, мечтая о награде за наши головы. Он был почти разочарован, услышав, что биплан должным образом осмотрен и снабжен всеми подписями. Потом он просиял.

– Через месяц у меня торжественное открытие нового здания. Я смог бы тогда вас использовать…

Перспектива быть использованными нам не улыбалась. Я и Стью переглянулись и собрались было уходить. И в этот самый момент, словно в киносценарии, в дверь вошел клиент.

– Я хочу прокатиться на самолете, – сказал он.

Хозяин извиняющимся тоном начал долгое объяснение насчет того, что его лицензия просрочена, и что не стоит ради одного полета вызывать пилота из города, и что все равно все его самолеты находятся на техобслуживании. Мы не говорили ни слова. Мы просто стояли, и клиент тоже стоял. Он хотел полетать.

– Конечно, вот эти парни могли бы вас покатать. Но я о них ничего не знаю…

– А, – подумал я, – вот оно, воздушное братство.

Клиента биплан напугал почти так же, как и хозяина аэропорта, только он вел себя непосредственнее.

– Вот что, никаких выкрутасов, никаких резких поворотов. Просто полегоньку вокруг города и обратно на аэродром.

– Нежно, как облачко, сэр, – сказал я, сияя улыбкой. – Стью, ЗАВОДИ ЭТУ ШТУКОВИНУ!

Полет был нежным, как облачко, и этот тип даже сказал, что ему понравилось. Несколько секунд спустя после посадки он ушел, оставив меня в недоумении, с чего это ему вздумалось полетать.

Через пятнадцать минут мы снова взлетели, счастливые, что Сэндвич с его новенькой конторой остается за нашей спиной. И полетели мы снова на север, куда глаза глядят, посматривая вниз, и снова вернулись старые сомнения относительно возможности выжить.