Незаметная вещь - Валерий Панюшкин

– Слава богу, – успокоился таксист. – А то я уж расстроился. Красивая дивчинка, и вдруг беда такая. Ну, слава богу.

Наконец молодые люди вышли из машины. Дом Аниных родителей стоял в самом центре города, был старым и красивым от старости.

– Вот наши окошки, – говорила Аня, – на первом этаже.

Иван поднял голову, чтобы посмотреть на окошки, как вдруг в одном из них шторы раздвинулись, над самой головой юноши нависла страшная баба-яга с невероятной длины носом, а потом сразу наступила сладкая, мокрая, пахучая темнота, сквозь которую слышался только далекий Анин крик.

– Баба Сара! Это же мы! Это же мой Ваня!

Дело в том, что Анина бабушка каждый год на День Победы пекла особый пирог с тыквой. Тыкву для такого случая хранила всю зиму подвешенной к потолку, а 9 мая вскрывала, вычерпывала ложкой и, высунувшись из окна, надевала на голову первому попавшемуся незадачливому прохожему. Этой игре бабу Сару научили американские летчики, когда в конце Второй мировой войны встретились с ее мужем на Эльбе. Баба Сара говорила, что у американцев этот праздник называется «холовин», потому что тыкву надевают на голову. В этом году под тыкву подвернулся Ваня.

– Вы уж, Ванечка, простите Нюрочкину бабушку, – говорила Анина мама, вытирая Ванину тыквенную голову влажным полотенцем. – Она старенькая и со странностями.

А сама баба Сара причитала командным голосом:

– Ах ты го! Это ж наш жених, а я его тыквой! Ах ты го! Нюрка в девках останется.

Потом сразу сели завтракать.

К одиннадцати утра в постоянно благодарившего и отнекивавшегося Ивана хлебосольные Анины мама и бабушка запихнули: пирога тыквенного – восемь кусков, отбивных котлет – две, жареной картошки – полкило, огурцов соленых – четыре, водки русской – пол-литра, пирога сладкого с яблоком – три куска, пирога сладкого с шелковичным вареньем – два куска, печенья сахарного «хворост» – большое блюдо, леща цимлянского вяленого – полтора килограмма, вина домашнего виноградного – литр, чаю краснодарского – шесть больших кружек.

Когда Иван стал сползать под стол, будущая теща сказала:

– Нюрочка, вы к папе-то сходите. Он ждет.

Анины родители были в разводе. Отец сильно выпивал, и лет уже десять назад баба Сара его выгнала, ударив по голове молотком для отбивания мяса. С тех пор Анин папа жил отдельно, с сожительницей, которую при дочери называл на вы, по имени-отчеству, и утверждал, будто она соседка и просто зашла за солью.

У будущего тестя в сопротивлявшегося и благодарившего Ивана запихнули: кулеша казачьего с луком и шкварками – полную миску, пирога мясного – четыре куска, портвейна из лучших сортов винограда «Тарибана» – литр, чаю краснодарского – две кружки, шоколадок импортных «Сникерс» – шесть штук.

От папы к маме Аня Ивана уже несла.

Но сразу по возвращении будущая теща посадила будущего зятя обедать и запихала в него: борща украинского мясного – полкастрюли, пирогов с курицей – двенадцать, вареников с картошкой – четырнадцать, сметаны рыночной – литр, водки русской – пол-литра.

Выползши из-за стола, Иван заковылял на кухню покурить. На кухне баба Сара опять что-то готовила. Увидев молодого человека, бабуля закрыла поплотней дверь и шепотом спросила:

– Ну-ка сознайся, пострел, девку-то мне уже попортил?

– Попортил, – сознался Иван, борясь с тошнотой.

– А жениться будешь или так?

– Жениться буду. – Ивану, лучше, конечно, было сейчас молчать, но он продолжил: – Ирина Сергеевна, вот специально приехал попросить у вас руки вашей внучки.

Тут Ивана вырвало.

– Тю! – торжествующе провозгласила баба Сара. – Нюра, ты гля! Его от тебя тошнит! Наверно, не кормишь.

Примерно через месяц, встречая на вокзале в Москве Аниных маму и бабушку, Иван откровенно боялся. Но нельзя же было не пригласить на свадьбу родных невесты. На всякий случай Иван взял с собой приятеля Пашку, каковой сразу бабе Саре понравился. Старуха тыкала его в ребра скрюченным пальцем и приговаривала:

– Пашка, давай, лучше ты женись на моей девке.

Еще больше бабе Саре понравилась Иванова мама. Мама у Ивана была профессором-лингвистом. Профессор-лингвист сразу же уселась с бабой Сарой пить чай и ругаться матом.

– Как, как вы говорите? В бога душу какую мать?

Баба Сара была довольна.

– Культурная женщина, – говорила она, улыбаясь и распаковывая бесконечные сумки с соленьями и фруктами. – Вы небось и Шендеровича знаете? – и тыкала пальцем в портрет Хемингуэя на стене, принимая последнего за Шендеровича.

А Аня плакала. Свадебное платье оказалось ей слишком широким. Девушка говорила, что никогда больше не наденет свадебного белого платья, только сегодня. Но платье широко, и день безнадежно испорчен.

– Не плачь, Нюрочка, щас лезвие возьмем, подпорем и подошьем.

С этими словами баба Сара схватила лезвие и полоснула Ане под мышкой. Брызнула кровь. Платье немедленно сняли. Аня стояла в ванной в трусах и в лифчике. Ванина мама мазала будущей снохе подмышку йодом. Баба Сара выгоняла Ваню на том основании, что до свадьбы жениху вообще нельзя видеть невесту, а у нее сейчас тем более все сиси и писи наружу.

– Я не буду выходить замуж! – рыдала Аня.

– Будешь, – возражала баба Сара. – Кто ж тебя еще такую возьмет, дуру кровяную!

Наконец невесту отмыли, нарядили и поехали в загс. Бедная Аня была в мокром платье с розовыми подтеками. Ивану даже стыдно было, что он такой весь из себя красивый в пиджаке и галстуке.

– Стой! – крикнула Аня, когда машина не успела даже еще выехать со двора. – Ванька, там котенок на дереве! Бедненький, слезть не может.

Проявляя чудеса героизма, Иван вышел из машины, залез на дерево, снял котенка, порвал в двух местах пиджак, извазюкал галстук в каком-то липком дерьме и ободрал новенькие ботинки, которые, впрочем, не перестали от этого безбожно натирать ноги.

– Красавцы! – резюмировал Пашка, когда Иван и Аня входили в загс. Жених грязный и оборванный, невеста – мокрая и окровавленная.

– Может ли быть хоть что-нибудь, – говорила в зале для торжественных церемоний работница загса, поглядывая на Аню и Ваню с недоумением, – может ли быть хоть что-нибудь прекраснее соединения двух любящих сердец?

– Марихуана! – гаркнул Пашка.

После чего запуганная женщина сразу объявила Аню и Ваню мужем и женой и предложила поздравить друг друга.

– Поздравляю, – сказал Аня.

В этот момент спасенный с дерева котенок вырвался у нее из рук и побежал по залу. Аня кинулась догонять котенка, для чего пришлось подобрать длинную юбку выше колен.

– Ну вот, старик, – улыбнулся Пашка, – теперь у тебя такой сумасшедший дом всю жизнь будет.