Персеиды. Ночная повесть - Марианна Гончарова

– Здесь все плохо, на улицах грязно, нашей еды нет, люди агрессивные, одежда плохая, вместо пальто носят флаги, девушки доступные, но уродливые, везде очереди и митинги.

Потом он перешел на описание своей группы в медицинской академии, перемыл косточки преподавателям. Противно тоненько хихикал, пахло от него омерзительными сладкими духами.

Линка слушала весь его гадостный монолог, сцепив зубы, молчала. Наконец автобус остановился. Линка, сидевшая у окна, собралась вставать и довольно сурово обратилась по-английски:

– Не могли бы вы меня выпустить, тошнит меня от ваших духов.

Неуемный сосед-говорун помолчал, посопел, но, почти не смутившись, тут же еще активней стал лопотать, но уже на арабском. Он даже не привстал, только провернулся на пятой точке в сторону и перенес ноги в проход, чтобы выпустить девочку.

– Шукран, – сказала, выбравшись в проход, Линка по-арабски (летом ее двоюродная сестричка-арабистка от нечего делать научила нескольким арабским словам, «шу́кран» значит «спасибо») и, поглядев на мальчонку сверху вниз, попрощалась:

– Мэаассаляма.

Арабский студент крякнул, помычал и, не найдя аргументов в свою защиту, крикнул вслед моей дочери:

– Э! А! Ээээ… О! Слава Україні!

Иногда я думаю, кто из нас двоих серьезней, кто старше, кто, в конце концов, из нас – мать.

Со мной, конечно, точно что-то не так. В детстве я безумно хотела побыстрей стать взрослой. А сейчас мечтаю вернуться в детство и там жить в свое удовольствие. Ух, как бы я слушалась родителей, а главное, как иронично бы относилась к несправедливым замечаниям учителей. И писать свои рассказы начала бы гораздо раньше.

А вот девочка наша, ребенок Л., уже заранее предвидела тяготы взрослой жизни и лет в десять повторяла часто:

– Не хочу быть взрослой. Кому это надо? Столько лишних движений. Какие-то заявления, квитанции, дурацкие удостоверения, налоги, взносы, голосования – это ведь ужас какой-то. Тебе человек совсем не нравится, а ты ему кланяйся. Он вообще, может, террорист, а ты руку ему пожимай. Диплодоки какие-то.

– Кто-то?

– Диплококи… Дипло…

– Дипломаты!

– А, ну да, дипломаты, да. Словом, время уходит на всякую ерунду. Не то что в детстве. «Тебя как зовут?» – «Маша». – «А тебя?» – «Лина». Да и все: мир, дружба, мороженое напополам.

В общем, уже в детстве ребенок Л. была серьезной, взрослой, практически состоявшейся личностью. И к замечаниям она относится более чем иронично, а из-за несправедливостей она не плачет, не унывает, а действует.

Это я сижу и кисну: летом мечтаю о зимнем тихом вечере, чтобы снежинки танцевали в свете фонаря. А зимой – чтобы сидеть июльским вечером на террасе и смотреть, как пылинки танцуют в луче солнца, пронизывающем плетеные мои кресла. Зимой ною, когда же весна наконец. И ворчу-ворчу, что мне бы скинуть лет эдак сто, вернуться в детство, я бы показала бы той воспитательнице в детском саду! Я бы ей все сказала! Я бы добилась ее увольнения. Я бы вообще перевернула бы всю систему образования с головы на ноги. Вернись я в детство.

И вот еще, почему я хотела бы в детство, если честно. Я хотела бы то самое ощущение чуда, как в Щелкунчике: предвкушение у закрытой белой двери в ту комнату, где поставили елку. Вот-вот ее откроют, эту дверь, и… В моем детстве в первый день каникул обязательно показывали балет «Щелкунчик». И это был символ счастья.

Моя коллега, переводчица Оля много лет водила французов в Большой театр в канун Нового года. И они каждый раз удивлялись: все французы приезжали в театр в русских мехах, все русские приходили в одинаковых искусственных французских шубах. Оля принимала французских туристов как раз на католическое Рождество. И всех водила на «Щелкунчика».

– Подумаешь, «Щелкунчик»! Я тебе сама могу все партии перетанцевать, – уныло прореагировала Оля на мои восторженные всхлипы: «Щелкунчик», Новый год, елка, чудо, счастье…

Да, для кого-то счастье, а для кого-то обычная работа.

А ребенок Л. говорит мне на это:

– Марусенька, не фантазируй. Лучше поставь перед собой конкретную задачу. И реши ее. И будет тебе счастье.

– Например? – уныло отзываюсь я.

– Мне остро необходимы желтые туфли!