Персеиды. Ночная повесть - Марианна Гончарова

Словом, они открыли саквояж и ахнули, набежало помощниц – проверять тщательно свадебный наряд в саквояже, разворачивали, с уважением кокетливо поглядывали на профессора Воронцова. Профессор смущался, мол, это не мне, не я. Короче, оно благополучно прилетело в Москву. Ну из Москвы искали оказию несколько дней – саквояж переезжал из отеля в квартиру, из квартиры опять в аэропорт, но уже другой. И наконец его передали самолетом в Одессу.

Короче, Иркино свадебное платье, как пушистое легкое облако, плыло через материки, страны и города. И приплыло наконец куда надо за день до Ирочкиной свадьбы.

Но! Надо знать Мишу, родственника Мишу из Мельбурна, который оплачивал те самые два платья. Он сказал: ага! Так! Ну-ну.

И насчет того, первого, стал судиться с Почтой всего СССР. Он нанял адвокатов, стоимость гонораров которых превышала цену свадебного Иркиного наряда в несколько раз, но просто надо было знать Мишу. Его «ну-ну» – это иногда похлеще, чем автомат Калашникова. Адвокаты, мобильные энергичные парни, проследили каждый шаг, который сделало первое Иркино свадебное платье. И последний пункт прибытия посылки оказался… город Одесса. Адвокатам торжественно вынесли на почте явно свежезаклеенную, проштампованную посылку. Ее тут же вскрыли в присутствии всех, кого можно было только собрать. В ящике лежало мокрое (для веса) грязное платье, которое, по-видимому, пару лет успешно сдавали в прокат. Ни туфель, ни фаты, ни украшений, ни перчаток в коробке не было.

Миша в своем Мельбурне только хмыкнул и развел руками, где-то даже с гордостью удовлетворенно прокомментировав:

– Ну шо, Одесса есть Одесса!

Так что с вечерними платьями у нас всегда проблема.

На вручение литературной премии меня собирали всем миром.

– Главное, платье, – сказала другая Ира, жена моего сына.

– Выбирай! – широко повел рукой муж.

– И не экономь, – добавила мама.

Я полезла в Интернет и выбрала. Как велел муж. Платье, как советовала Ира. Дорогое, как разрешила мама.

Правда, прошлогодняя коллекция.

Сияние международной литературной премии отражалось на моем лице и сказывалось на моем характере, как беременность. Я стала капризничать.

С сайта мне написали, что в ближайшее время могут прислать мне только такое, но черное платье. А я хотела синее.

К поиску подключилась моя родная сестра Екатерина. Она перешерстила все московские магазины и бутики и нашла. Такое же, но синее. Платье надо было мерить. У меня нестандартная фигура. Неплохая. Но нестандартная.

Сестрица Катя, у которой такая же фигура, неплохая, но нестандартная, должна была померить платье, купить его и привезти в аэропорт: в определенный день, в определенное время из Москвы в Одессу улетал наш друг. О чем ей и было сообщено.

Но, как потом выяснилось, Катя обо всем забыла. В тот день ее позвали за город в гости. В Подмосковье очень красивые сосновые леса и восхитительные снежные зимы. И погода стояла на редкость тихая и не очень морозная. Катя приехала, и ей дали старые армейские дедушкины стеганые брюки, бордовую кофту бабушкиной подруги, серый шерстяной свитерочек ее же, вязаный кусачий жилет с толстыми косицами по бокам, майка с надписью «А вы тут все молодцы», еще одна майка, поменьше, с британским флагом. А сверху дедушкин бушлат, шапка и ботинки тоже нашлись. И компания пошла ходить на лыжах.

В самый разгар я позвонила Кате:

– Ты помнишь, что сегодня Олег улетает?

– Какой Олег? – задыхаясь от бега, спросила Катя.

– Катя?! Ты платье купила?

– Платье? Како… Аааа! – догадалась Катя и соврала: – Так да! Купила, конечно, купила.

– Ты померила?! – противным строгим учительским голосом допрашивала я.

– Ну а как же, – опять соврала Катя, – конечно, померила.

– Хорошо сидит? – смягчилась я.

– Да, очень хорошо сидит, – это Катя уже говорила, несясь на лыжах к дому друзей.

– Пуговички не посеребренные?

– Не-ет, ну что ты! Позолоченные!

– Ты помнишь, что самолет улетает в девять вечера?

– Ну почему ты мне всегда все напоминаешь, – обиделась Катя, – конечно, помню. – Катя пыталась открыть калитку, но та была закрыта наглухо. Телефоны друзья оставили дома, чтобы не потерять на лыжне, они люди бывалые.

– Та-ак, – подумала Катя. Потом еще секунду подумала, поняла, что не все так плохо – бумажник с документами, карточками и деньгами у нее был с собой в пристегнутой к поясу маленькой сумочке, остальное – мелочи. Она закинула лыжи во двор через забор и в чем была помчалась на маршрутку, потом на электричку, такси и через два часа она уже препиралась с охраной элитного бутика: «Нет, вы не войдете! В таком виде нельзя!» – «А вот и войду! В таком виде можно!! – «А вот и не войдете!» – «А вот и войду!» – «А вот и нет!» – «А вот и да!» Катя же у нас грамотная, даром что с детьми работает, законы знает, как свои двадцать пальцев на руках и ногах, так что эти «нельзя-можно» она знает наизусть плюс куча удостоверений в бумажнике, что сильно озадачило охрану (при таких ксивах могла бы и приодеться). Словом, за четыре часа до отлета самолета она, потная, в сбившейся набок шапке, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами, ввалилась в томный бутик, весь прозрачный и серебристый, где как сонные рыбки плавали одетые в фирменные одежды надменные продавцы и консультанты.

Они немедленно сбились в небольшой рыбий косяк вокруг единственного покупателя, решая: то ли выгнать, то ли что.

Чтобы не бегать между вешалок, Катя как профессиональный опытный террорист, сразу предъявила список требований:

– Платье от такого-то, номер такой-то, размер такой-то, цвет синий, коллекция прошлого года, пуговички на груди и погончиках позолоченные. Не посеребренные, а позолоченные! Я в Интернете видела, у вас есть. Давайте, девочки, давайте, рыбоньки, выручайте!

И шлепнулась в мягкое кресло ждать, шмыгая носом, сдвигая рукой в рукавице шапку совсем на затылок. С ботинок текло грязным на серебристый ковер.

Две «рыбки» принесли платье.

– Это?

– Да! – Катя вскочила и наконец сняла рукавицы.

– Будете мерить? – брезгливо оглядывая Катин фантазийный прикид, с опаской поинтересовалась одна из «рыбок».

– Конечно, буду!

«Рыбка» гордо плавно поплыла, помахивая хвостиком, к примерочной. Следом, в армейских ватных штанах и фуфайке, бухая тяжелыми лыжными ботинками, погребла Катя.

Все остальные «рыбки» подтянулись к занавеске, стали ждать, молча переглядываться, водя бровями.

Катя раздевалась. Долго. Фуфайка, синий свитер бабушки, бордовая кофта бабушкиной подруги, серый шерстяной свитерочек ее же, вязаный кусачий жилет с противными косицами, майка с надписью «А вы тут все молодцы», еще одна майка поменьше с британским флагом. Ботинки. Ватные штаны, джинсы, носки грубой вязки, шерстяные колготы. Когда Катя сняла все, она уже не помещалась в примерочной. И тогда, схватив вешалку с платьем она перешмыгнула в соседнюю примерочную, заставив косяк «рыбок» задвигаться.