Визит лейб-медика - Пер Улов Энквист

Ехать им предстояло далеко.

Поездка должна была занять восемь месяцев, этим пятидесяти пяти людям предстояло, на лошадях и в каретах, проехать более четырех тысяч километров по ужасным дорогам, ехать и летом, и осенью, и, наконец, зимой; кареты никак не обогревались, и их стенки оказались тонкими, да и цели поездки не понимал никто: лишь что ее следовало предпринять, и поэтому народ и крестьяне — это были две разные категории — должны были стоять вдоль пути их следования, разинув рты, ликуя или же в безмолвной ненависти.

Поездке предстояло длиться и длиться; какая-то цель у нее все же была.

А целью было под проливным дождем везти вперед этого маленького самодержавного правителя, этого, все более апатичного, маленького короля, который ненавидел свою роль и прятался в карете, сдерживая конвульсии и мечтая совсем о другом, а о чем, никто не понимал. Его везли с этим огромным кортежем через Европу, в погоне за чем-то, что когда-то, возможно, было тайной мечтой вновь обрести Владычицу Вселенной, ту, что должна была связать все воедино, было его сокровенной мечтой, которая теперь поблекла, стерлась и лишь болезненно ныла, как ярость, которую ему не удавалось выразить словами.

Под этим европейским дождем они, словно вереница гусениц, двигались вперед, без какой-либо определенной цели. Их путь лежал из Копенгагена в Коллинг, Готторп, Альтону, Селле, Ханау, Франкфурт, Дармштадт, Страсбург, Нанси, Мец, Верден, Париж, Камбре, Лилль, Кале, Дувр, Лондон, Оксфорд, Ньюмаркет, Йорк, Лидс, Манчестер, Дерби, Роттердам, Амстердам, Антверпен, Гент, Неймеген — нет, потом у них уже все перепуталось, разве Неймеген был не раньше Мангейма, а Амстердам — до Меца?

Да, так все и было.

Но в чем заключался смысл этого фантастического шествия под проливным европейским дождем?

Да, совершенно верно: Амстердам шел после Неймегена. Это было в начале поездки. Струэнсе помнил это совершенно точно. Это было в начале той непостижимой поездки и еще до Амстердама. На подъезде к Амстердаму король в карете крайне доверительно рассказал Струэнсе, что «он предполагает вырваться из плена своего королевского величия, этики и морали. Он собирался реализовать мысль о побеге, которую когда-то обсуждал со своим гувернером Ревердилем».

И Струэнсе отмечает: «Он, совершенно серьезно, предлагал мне бежать с ним. Он хотел стать солдатом, чтобы в дальнейшем не быть обязанным никому, кроме самого себя».

Это было на подъезде к Амстердаму. Струэнсе терпеливо слушал. Затем он стал уговаривать Кристиана подождать несколько недель, по крайней мере, до встречи с Вольтером и энциклопедистами.

Кристиан прислушивался, словно к какому-то слабому призывному зову того, что некогда было невероятно существенным, но теперь находилось бесконечно далеко.

Вольтер?

В Амстердам они въехали в полной тишине. Король тупо смотрел в окно кареты, видя многочисленные лица.

— Они пялятся, — заметил он Струэнсе. — Я пялюсь в ответ. Но никакой Катрин.

К плану побега король больше никогда не возвращался.

Об этом во дворец в Копенгагене не сообщалось.

Почти все остальное сообщалось. Депеш было великое множество, и их внимательно читали.

По обычаю все три королевы трижды в неделю играли в карты. Играли они в «тарок». Карточные фигуры наводили на разные мысли; особенно Скиз. В игре участвовали: София Магдалена — вдова Кристиана VI, пережившая Его Величество на двадцать четыре года, Юлиана Мария — вдова Фредерика V, а также Каролина Матильда.

То, что при дворе существовали три королевы, в трех поколениях, считалось естественным, поскольку для королевского дома было в порядке вещей, что король допивался до смерти, не успев овдоветь, а если королева умирала, к примеру, в родах, всегда организовывались повторные браки, которые регулярно, в конце концов, оставляли после себя вдовствующую королеву, словно выброшенную на песок ракушку.