Воспитание чувств: бета версия - Елена Колина

Крик продолжался минуту или две, Энен и Алиса испуганно смотрели на меня, Алиса шепотом сказала: «Там кого-то убивают», Энен шепотом сказала: «Сидим тихо, а то нас убьют, как свидетелей», Алиса сказала: «Нужно позвонить папе», Энен сказала: «Нужно вызвать милицию». Скотина сказал: «Я сбегаю посмотрю в глазок», Энен сказала: «Иди лучше ко мне», и он быстро шмыгнул к ней, взял ее за руку и зажмурился.

Мне и самому не меньше Скотины хотелось прижаться к Энен: там, на лестничной площадке, преступник, а она взрослая… Но она была не взрослая, а старая, так что пришлось мне идти в прихожую, по дороге вооружившись топором. Топор почему-то всегда стоял в коридоре, как будто хозяин дома каждый день выходит на Невский нарубить дров.

…Вернувшись, я сказал: «Там никого нет». Энен беспокойно спросила: «Точно никого нет?.. Но что это было?» и тут же по ассоциации пробормотала: «Я шел зимою вдоль болота в галошах, в шляпе и в очках. Вдруг по реке пронесся кто-то на металлических крючках. Я побежал скорее к речке, а он бегом пустился в лес. К ногам приделал две дощечки, присел, подпрыгнул и исчез. И долго я стоял у речки, и долго думал, сняв очки: “Какие странные дощечки и непонятные крючки!”» …Автор должен был бы удивиться целому, а он удивляется деталям. Здорово, супер!»

– Точно никого нет, ты уверен? – переспросила она. – Ну, тогда вернемся к музыке. …Алиса, запиши пока, на первое время: твои любимые композиторы – Шопен и Рахманинов, еще ты любишь «Неоконченную симфонию» Шуберта… Почему ты не любишь оконченную? Потому. …Так, дальше – ты любишь джаз двадцатых. Пиши: Луи Армстронг, Джимми Мак Партланд, Бенни Гудман, Арт Ходес… Как ты поймешь, что играют джаз? Возьми да послушай, а то спутаешь с «Ромашки спрятались» – это будет провал… Кстати, запиши – это важно! – в отличие от музыкантов, писателей нельзя называть по имени. Не вздумай сказать «“Обрыв” Ивана Гончарова» или «я читаю Оноре де Бальзака».

– Почему?

– Потому что это – Штирлиц никогда не был так близок к провалу. …Хотя некоторых писателей принято называть по имени: Майн Рид, Джек Лондон, но о них речь в обществе не зайдет… А вот еще – Генри Миллер, вот о нем речь в обществе зайдет…

– Почему все так сложно?.. – мрачно сказала Алиса.

– Да, непросто, – миролюбиво признала Энен. – Запиши: «Тропик Рака» – скандальный роман, написан после Первой мировой войны. Первая мировая – это не Великая Отечественная, это другая война… В романе эротизм – это не эротика, эротика в клубе… Еще запиши: Гертруда Стайн…

На Гертруде Стайн Алиса тихо ушла под плед. Из-под пледа вежливо сказала:

– Извините, но ничего не выйдет. Я больше не хочу. Я от оперы уже охренела, а тут еще Гертруда… Я не справлюсь. Нормальный человек не может все это знать.

– Но я ведь не имела ее в виду как писателя модернистской школы, – обиженно сказала Энен, – только как друга писателей потерянного поколения – Хемингуэя, Фицджеральда, Томаса Элиота, как друга Пикассо и Матисса… – Из-под пледа раздалось злобное шипение, и Энен пошла на компромисс: – Хорошо-хорошо, Гертруду Стайн не нужно, будем считать, что с Гертрудой Стайн я погорячилась.

Алиса молчала.

– Вылезай, вылезай скорей… Мы что, больше не играем? – беспокойно, с плохо скрытой обидой сказала Энен.

Это было так или приблизительно так. Возможно, я забыл какие-то детали, но ничего не сочинил, да и как бы я мог придумать урок оперы, для этого нужно неплохо разбираться в предмете, а я за всю жизнь был в опере два раза, по стечению обстоятельств оба раза на Вагнере, и оба раза Вагнер лишил меня дара речи, в том смысле, что я крепко спал.