Воспитание чувств: бета версия - Елена Колина

Это рука судьбы, что на площадку вышел я, а не Алиса. Хотя Алиса не могла, она же в гипсе.

Тогда это рука судьбы, что это был я, а не Скотина. Он же ребенок!

Почему Роману нужно было делать это с Жанной на подоконнике на лестничной площадке, ведь кто-то мог проходить мимо и увидеть? Я открыл дверь, увидел их, это было как ожог! И в ту же секунду захлопнул дверь.

И вернулся в комнату. Сказал, что в старых домах звук распространяется особым образом и от этого получаются звуковые галлюцинации, это закон Гольденбранца. Гольденбранца-то я придумал на ходу. Энен поверила и успокоилась, Алиса тоже, она вообще испугалась меньше Энен. А Скотина совсем не испугался; получается, страх зависит от возраста, чем старше человек, тем больше боится: знает, что плохое может случиться.

Когда Роман с Жанной пришли, Роман мне подмигнул. Я надеялся, что они меня не видели, но оказывается, вот как получилось – он меня видел. Но ему совсем не стыдно.

Почему ему не мучительно стыдно? Ведь я видел его в тот момент, когда человеку хочется побыть одному, то есть вдвоем. Из некоторых источников во дворе я знаю: мужчины могут не стесняться друг друга. Но я думал, это бывает только в дворовом хвастовстве, а не в нормальной жизни. А я совсем не мог на него смотреть.

В голове у меня все время вертелось: «Какие странные дощечки и непонятные крючки». Эти странные дощечки и непонятные крючки очень подходят, когда ты ничего не понимаешь и переживаешь. Если повторять много раз с разными выражениями, почему-то помогает. Особенно так: «КакИе стрАнные дощечки…» А потом как будто задуматься, пожать плечами и добавить: «…И непонятные крючки…»

Алиса не знает про сцену на подоконнике. Это хорошо, нельзя ей про это знать, он же ее папа. Ну, а мне-то что делать? Как мне теперь любить Жанну?

Решил, что все равно буду ее любить: а как жить без любви? Жанна расколола мое сердце, как грецкий орех, мое сердце выскочило из скорлупы и начало любить. Мне теперь оказаться без любви – это как будто все вокруг стало без цвета и запаха (девочка из Сиверской не в счет, детство не в счет).

У меня перед глазами все время это… то, что я видел. Очень трудно отвлечься, невозможно. Я про это думаю, а мое тело делает что хочет, даже если находится на работе. Я боюсь, что это может вдруг стать заметно.

Встречу ли я когда-нибудь девушку, которой будет так хорошо со мной, что она вдруг возьмет и закричит? Но что я почувствую, если она вдруг закричит нечеловеческим голосом? Не испугаюсь от неожиданности? Почувствую благодарность за то, что ей со мной так хорошо, и вообще за то, что она со мной? Хорошо бы это произошло там, где хорошая звукоизоляция. Но где?

До часу ночи представлял, что эта девушка – Жанна. Про остальное умолчу. Посреди ночи пришлось красться в ванную стирать, затем стелить обратно мокрую простыню.

После часу ночи думал о работе. Скотина сквернословит. Вчера спросил: «А у меня рыло симпатичное?» Называет какого-то одноклассника «мешок с дерьмом, говноед, мерзкая харя». Про домашнюю работу по русскому сказал: «х…я». Думаю, нужно ввести систему штрафов. За каждое ругательство будет… что? Еды его нельзя лишать, он и так плохо ест. Прогулок тоже нельзя лишать, он и так бледный. Можно было бы лишать Скотину сладкого, но Роман перестал покупать конфеты, все надеется, что Алиса похудеет, а она не худеет, и под подушкой у нее всегда шоколад – откуда она его берет, подкупает домработницу?

Придумал: с зарплаты куплю кулек карамелек и буду лишать Скотину по одной карамельке в день. По одной за просто ругательство, за мат буду лишать трех карамелек.

Но ведь ребенок сквернословит не просто так! Меня не оставляет мысль, что Скотину что-то гнетет. Где вообще Скотинина мать?

Потом думал о своей жизни. Мои планы стать интеллигентным человеком под угрозой: не слишком ли это сложно? Как, например, я смогу переслушать все оперы?

А ведь еще балет!

И музыка.

Ох, а ведь есть еще театр.

Может быть, остаться самим собой?