Стены вокруг нас - Нова Рен Сума

– А может, тебя посещений лишить? На две недели, а? Или вообще на месяц?

Она нарочно меня провоцировала.

– Ах, да! Совсем забыла. К тебе же никто не приходит. Никто и никогда.

В глазах закипела горючая жидкость, лишь отдаленно походившая на слезы. С трудом мне удалось совладать с собой и выровнять дыхание. Я разжала кулак.

Блитт ждала. Ждала долго. Наконец вымолвила, моргая из-за очков свинячьими глазками:

– Я видела Уорд с твоей тележкой в третьем корпусе.

– Каннибальшу? – взревела я, представив, сколько обслюнявленных волос найду потом в книжках. Она же все страницы изжует! Какой кошмар!

Блитт пожала плечами.

– Я думала, вы с ней договорились. Тебя не было, ты припоздала.

– Меня сегодня только из одиночки выпустили, всего минут на двадцать задержалась. Ну, может, на полчаса.

И тут я вспомнила, что краем уха слышала, как наши что-то говорили про Кеннеди.

– А Кеннеди… – как бы не выдать, что Лола ее колотила, – выздоровела уже?

– А ты что-то знаешь об этом?

– Нет, ничего.

– Ее сегодня выписали из лазарета. А вот твою сокамерницу, которая поджарилась, еще нет, – хмыкнула Блитт.

– А вы разве не слышали? Ко мне сегодня новенькую подселяют. – Я кивнула на экран.

У Блитт отвисла челюсть. Смешно.

Я рысью понеслась в третий корпус в надежде застать там Кеннеди. Блитт даже не окрикнула меня, чтобы я шла спокойно.

Кеннеди как раз выходила из корпуса, толкая перед собой тележку. Вся в синяках, лицо по цвету походило на кусок бекона (бекон я не ела с тринадцати лет). Но шагала она вполне бодро. Тележка вильнула в сторону, Кеннеди попыталась ее выправить, не смогла, и та воткнулась в противоположную стену. Упал томик стихов Рембо. Милое мальчишеское лицо шмякнулось об пол, но Каннибальша даже не остановилась.

Удивительно, что она вообще осталась жива после того, как Лола ее отделала.

– Кеннеди! Стой!

Она с трудом обернулась. Похоже, ей больно поворачивать голову. Ухо у нее распухло и посинело, как баклажан. Человеку, помнящему, что значит принимать чужие страдания близко к сердцу, даже стало бы ее жаль, наверное.

Однако мне наплевать на тот мешок из мяса и костей, на котором хорошенько оттопталась Лола. Мне наплевать на Лолу и на то, что она опасна, что может избить кого угодно – кто уж там будет следующей. Я сама изувечу Кеннеди, только бы вернуть мою тележку, мои книги.

Кеннеди вцепилась в тележку мертвой хваткой.

– Теперь я книжки развожу, Эмбер! – Когда она говорила, в уголках рта растягивались белые нити слюны. Она отпустила одну руку и утерла ею нос. – Тебя на кухню перевели.

Не может быть! Меня не было всего три дня. И почему Сантосуссо мне не сказал?

Колеса скользнули по полу, будто коньки по глади ледяного застывшего озера, тележка впечаталась в Кеннеди, отбросив ее к стене, затем, откатившись назад, устремилась по коридору прочь.

Это не я, тележка сама! Честное слово!

Меня схватили. Ноги повисли в воздухе. Только не одиночка, пожалуйста, только не новый срок. Худшее из наказаний для нас – лишний год, месяц, неделя, год, проведенные здесь.

Но меня держали руки в зеленом комбинезоне.

Джоди. Одна лишь Джоди здесь больше и сильнее меня.

– Хватит уже с Кеннеди. Ей и так досталось.

Наши глаза, не сговариваясь, устремились к куче тряпья на полу. Куча привстала и оперлась спиной на стену, затем сунула в рот прядь волос.

Между нами стояла тележка – уже ничья, вокруг валялись деревянные щепки. Книжки разлетелись в разные стороны.

Я протянула было к ним руку, но на мое предплечье легла тяжелая ладонь Джоди. Развязной походочкой подошла Пичес.

– Здорово, сучки! – бросила она, переводя взгляд с кучи тряпья на нас с Джоди. Та все сжимала меня в медвежьих объятиях, хотя я больше не вырывалась.

Пичес принялась подбирать книжки. Какое благородство! Подозрительно… Кеннеди захныкала. Джоди пригладила мне волосы, одернула комбинезон.

– Что с тобой, Эмбер? Ты ведь никогда не дерешься.

Джоди много знала о насилии. Маленькой девочкой она ночами пряталась в шкафу, а повзрослев, однажды встала во весь рост и дала отпор, после чего ей пришлось убежать из дома. Она жила на улице, применяя там полученные дома навыки – их хватило с лихвой, и на этой волне она оказалась здесь с нами в «Авроре-Хиллз». Уж Джоди-то могла распознать человека, склонного к насилию.

Пичес кивнула, не сводя с меня глаз.

– Да-да, ты здесь одна невиновная! – Она как будто повторила слышанные ранее слова.

В ее устах это звучало вовсе не комплиментом. Она назвала меня слабачкой, назвала трусихой.

Я шагнула к тележке, однако Джоди меня остановила. Чего они добиваются? Хотят сказать, что я не с ними? Что я чужая? Что мы не вместе против всего мира?

Тем временем Пичес сложила книжки и проверила колеса, одно из них не прокручивалось – тележка с самого начала была с браком, но Пичес об этом не знала. Она пнула его с досады.

– Слушай, Эмбер, ты ни при чем. Просто тут творится столько всего, ты не представляешь.

Почему же, очень хорошо представляю. Им невдомек, что я все время была наготове – присматривалась, прислушивалась, принюхивалась. Мне известно больше, чем кому-либо.

– Можно я возьму свою тележку?

Они молчали.

– Можно я возьму свою тележку?

– Книжки будет развозить Пичес, – пробубнила Джоди. – Так лучше. Она все разузнает и нам расскажет.

– Да, разузнаю и расскажу.

Джоди с усилием развернула тележку, Пичес тут же схватилась за ручку.

Снизу донесся отчаянный рев Кеннеди:

– Мне сказали, что книжки буду возить я!

Никто из нас и ухом не повел. По крайней мере, в этом мы были заодно.

В коридоре раздались шаги охранника. Мы бросились врассыпную. Пичес укатила мою тележку, Джоди метнулась в другую сторону – весьма шустро для такой громилы, и даже Кеннеди встала и поплелась вперед.

Я развернулась и пошла в другую сторону – не в библиотеку, не к Блитт на пост, не во второй корпус. Мне некуда идти. В камере сидит чужачка. Так что я пошла куда глаза глядят. Заставляла себя думать о Флориде. Сперва Кеннеди, а затем Джоди и Пичес отняли у меня все, что имело смысл, и теперь мне нигде нет места.

Проходя мимо лазарета, я услышала голос.

– Эмбер, Эмбер, где ты была? Куда ты? Иди сюда.

На койке возле двери лежала Дамур. У нее в ногах сидели несколько девочек. Дамур, с ног до головы замотанная в бинты, походила на мумию, но говорить у нее получалось, пусть очень хрипло. Из-под бинтов торчали волосы. Когда-то светлые, теперь они напоминали сажу.