Татуировщик из Освенцима - Хезер Моррис

На следующее утро Лале появляется в администрации и подходит к Белле, сидящей за стойкой.

— Лале, где ты пропадал? — ласково улыбается Белла. — Мы думали, с тобой что-то случилось.

— Освенцим.

— А-а, ни слова больше. Должно быть, у тебя истощились припасы. Подожди здесь, сейчас принесу.

— Только не слишком много.

— Конечно. — Белла бросает взгляд на Гиту. — Тебе ведь и завтра нужен будет повод прийти.

— Ты отлично меня понимаешь, юная Белла. Спасибо тебе.

Белла удаляется за расходными материалами, а Лале облокачивается на стойку и смотрит на Гиту. Он знает, что она видела, как он вошел, но строит из себя скромницу и не поднимает головы. Потом проводит пальцем по губам. Лале весь во власти желания.

Он замечает также, что соседний с Гитой стул Силки пустой. И опять напоминает себе: надо выяснить, что происходит с девушкой.

Лале выходит из конторы и идет к зоне отбора: прибыл транспорт с новыми узниками. Пока он ставит свой столик, появляется Барецки:

— Здесь кто-то хочет видеть тебя, Татуировщик.

Не успев еще поднять глаза, Лале слышит знакомый голос, не громче шепота:

— Привет, Лале.

Рядом с Барецки, как-то странно расставив ноги, стоит Леон, бледный, исхудавший и сутулый.

— Оставлю вас двоих для повторного знакомства. — Улыбающийся Барецки отходит.

— Леон, господи, ты жив!

Лале порывисто обнимает друга, ощущая через рубашку каждую его косточку. Потом отодвигается от него и пристально разглядывает:

— Менгеле. Это был Менгеле? — Леон лишь кивает, а Лале ласково проводит пальцами по худым рукам Леона, дотрагивается до его лица. — Ублюдок! Однажды он свое получит. Как только с этим закончу, достану тебе еды побольше. Шоколад, колбаса, чего ты хочешь? Я тебя откормлю.

— Спасибо, Лале. — Леон улыбается ему слабой улыбкой.

— Я знал, что этот ублюдок морит узников голодом. Но я думал, он делает это только с девушками.

— Если бы только это…

— Что ты хочешь сказать?

Теперь Леон смотрит на Лале в упор.

— Он отрезал мои долбаные яйца, Лале, — говорит Леон твердым голосом. — Когда тебе отрезают яйца, ты почему-то теряешь аппетит.

Лале в ужасе отшатывается и отворачивается, не желая, чтобы Леон видел его потрясение. Подавляя рыдание, он пытается что-то сказать, переключиться на другое.

— Прости, я не должен был так говорить. Спасибо за предложение, я так тебе благодарен.

Лале глубоко дышит, пытаясь справиться с гневом. Ему дико хочется наброситься на врага, отомстить за то, что изувечил его друга.

Леон откашливается:

— Есть ли шанс, что мне вернут мою работу?

Лицо Лале смягчается.

— Конечно. С удовольствием возьму тебя назад, но только когда ты восстановишь силы. Поди-ка в мою комнату. Если тебя остановит кто-нибудь из цыган, скажи им, что ты мой друг и что я прислал тебя туда. Найдешь припасы под моей кроватью. Увидимся, когда я здесь закончу.

К ним направляется старший офицер СС.

— Иди, поторопись!

— Вряд ли теперь я смогу торопиться.

— Прости.

— Ничего. Я пошел. Увидимся позже.

Офицер наблюдает, как уходит Леон, и возвращается к прежнему занятию: делит людей на тех, кому следует жить, и тех, кому умереть.

* * *

На следующий день, когда Лале является в контору, ему говорят, что у него выходной. Ни в Освенцим, ни в Биркенау не приходит транспорт, и герр доктор не вызывает его для помощи. Лале проводит утро с Леоном. Он подкупил своего бывшего капо из блока 7, чтобы тот взял к себе Леона, с условием, что его друг будет работать с ним, когда восстановит силы. Он дает ему еду, которую планировал отдать цыганским друзьям и Гите для распределения между девушками.