Граница вечности - Кен Фоллетт

Дейв Уильямс нервничал. Прошло уже почти пять лет с тех пор, как «Плам Нелли» выступала перед публикой. Сейчас им предстояло играть перед шестью тысячами любителями музыки на стадионе «Кэндлстик-парк» в Сан-Франциско.

Играть в студии совсем другое дело. Магнитофон прощает: если ты сфальшивил, или у тебя сорвался голос, или ты забыл слова, можно просто стереть и записать заново.

Любая оплошность сегодня здесь будет услышана всеми на стадионе, и ее уже не исправишь.

Дейв сказал себе не быть дураком. Он выступал на сцене сотню раз. Он вспомнил, как играл с «Гвардейцами» в пабах на Ист-Энде в Лондоне, когда он знал дюжину аккордов. Оглядываясь назад, он дивился своей юношеской смелости. Он вспомнил тот вечер, когда Джеффри напился в доску в гамбургском «Кабачке», а Валли вышел на сцену и играл партию лид-гитары все отделение без репетиции. Вот уж были беспечные денечки.

Теперь Дейв имел девятилетний опыт, больший, чем вся карьера многих поп-звезд. Тем не менее все время, пока собирались любители рока, покупая по пути пиво, майки, хот-доги и предвкушая балдежный вечер, Дейв чувствовал себя неуверенно.

В его артистическую уборную вошла молодая, с идеальной фигурой женщина из музыкальной компании, которая распространяла пластинки «Плам Нелли», и спросила, не нужно ли ему чего-нибудь.

— Нет, спасибо, дорогая, — ответил он. Во всех уборных имелся небольшой бар с пивом, спиртными и прохладительными напитками и льдом, на столике лежала пачка сигарет.

— Если хочешь немного расслабиться, у меня есть кое-что, — сообщила она.

Он покачал головой. Ему не хотелось наркотиков прямо сейчас. Он мог потом выкурить сигарету с марихуаной.

Она продолжала настаивать.

— Или, если ты хочешь, чем-то заняться…

Она была великолепна, по-настоящему красива, какой может быть стройная калифорнийская блондинка, но он был не в настроении.

Не в настроении, с тех пор как последний раз видел Бип.

— Может быть, после выступления, — сказал он. Если напьюсь, подумал он. — Я ценю твое предложение, но сейчас хочу, чтобы ты убралась, — твердо добавил он.

Она не обиделась.

— Дай знать, если передумаешь, — весело предложила она и вышла.

Бенефициар сегодняшнего концерта был Джордж Макговерн. Своей избирательной кампанией ему удалось вернуть молодежь в политику. В Европе он считался бы умеренным, а здесь он был левым. Его резкая критика вьетнамской войны восхищала либералов, и он говорил со знанием дела, потому что сам воевал во время Второй мировой войны.

В артистическую уборную Дейва пришла его сестра Иви пожелать удачи. Она оделась так, чтобы ее никто не узнал: волосы ее были заколоты под твидовой шапочкой, она была в солнцезащитных очках и байкерской куртке.

— Я возвращаюсь в Англию, — сообщила она.

Это удивило его.

— Я знаю, что пресса нелестно писала о тебе после той фотографии в Ханое, но…

Она покачала головой.

— Дело даже не в этом. Сегодня меня ненавидят так же страстно, как любили год назад. Этот феномен заметил Оскар Уайльд: один поворачивается к другому с поразительной неожиданностью.

— Мне казалось, ты сможешь это пережить.

— Да, я пережила, на какое-то время. Но в течение шести месяцев мне не предложили ни одной порядочной роли. Я могла играть храбрую девушку в каком-нибудь вестерне, стриптизершу во внебродвейском театре или любую роль в австралийском турне мюзикла «Иисус Христос — суперзвезда».