Жёстко и угрюмо - Андрей Рубанов

В феврале мне пришло письмо из редакции журнала «Объява».

Журнал считался самым модным в Москве, каждый его тираж – стотысячный – отлетал за считанные дни.

Журнал «Объява» задавал стандарты остроумия и художественного свободомыслия; в журнале исповедовали правило «как скажем, так и будет».

Юные девочки вырезали иллюстрации из журнала «Объява»: портреты рок-звёзд, актёров, писателей, – и вешали на стены своих спаленок.

Каждый пятнадцатый пассажир московского метро, если это был молодой человек, держал в руке свежий номер журнала, жадно изучая его от корки до корки.

Журнал «Объява» напечатал обо мне несколько статей с фотографиями; он сделал меня знаменитым и даже немного модным.

Теперь этот дружественный журнал предлагал мне командировку в любую точку земного шара на мой выбор, с условием, что я напишу о путешествии объёмную качественную статью.

Столь шикарная халява выпадала мне впервые в жизни, и я даже заподозрил ошибку; меня, видимо, перепутали с Захаром Прилепиным или с Сергеем Шаргуновым? Или с какими-либо такими же, известнейшими, мелькающими в телевизоре?

Сгоряча ответил: если это не шутка и не сбой матрицы, то – да, спасибо, горд и тронут, если можно, я хотел бы побывать на острове Пасхи, в месте, максимально отдалённом от России и одновременно окружённом ореолом самых невероятных, галлюциногенных легенд.

Остров Пасхи – это было бог знает где, посреди Тихого океана, на обратной стороне глобуса; невозможно далеко.

Дальше, чем все прочие загадочные пятна на поверхности нашей миниатюрной планеты. Дальше, чем Бермудский треугольник; дальше, чем пустыня Наска; дальше, чем Магадан.

Я помнил: на далёком тропическом острове стоят загадочные каменные изваяния, взявшиеся невесть откуда, фантастические идолы самого ужасного вида, какой только можно себе представить.

Когда-то давно, лет тридцать назад, в одной из прошлых жизней, мальчишкой, рождённым в СССР, я зачитывался книгой норвежца Тура Хейердала, описавшего остров Пасхи и каменных его истуканов.

Припомнив ту книгу, и того мальчишку, его восторг, его мечты о дальних странствиях, я решил, что время сбычи мечт пришло.

Чем я хуже Хейердала? Ничем вообще.

Отправив ответ, я, однако, засомневался.

И передумал ехать.

Тот мальчишка из советской, пропахшей навозом деревни остался далеко позади, я его давно изжил, сопливого, – он ничего не понимал в устройстве грубого вещного мира, а я, сорокалетний, понимал почти всё.

У взрослых людей такое часто происходит: сначала поддаёшься обаянию романтической иллюзии, потом трезвеешь.

Куда я поеду, зачем? А как же работа, как же семья, быт, хлеб насущный? Больная сестра, старший сын от первого брака, пожилая мама?

Я собрался написать, вослед первому, второе письмо, с отказом, и даже сочинил его, – но не отправил.

Рассказал жене и попросил совета.

– Дурак, – ответила жена. – Соглашайся немедленно. Они покупают тебе билет. Ты потратишься только на отель. Вдобавок твоя статья выйдет в лучшем журнале страны. Давай, звони и подтверди согласие.

– Но это же чёртов туризм, – сказал я. – Путешествия не заменяют реальную жизнь.

– А что такое реальная жизнь? – спросила жена.

– Безвыходные ситуации, – сказал я. – Трагедии, драмы, страсти всякие. Любовь, как у нас с тобой. Смерти. Драки. Войны. Тюрьмы. Допросы в прокуратуре. Вот реальная жизнь.

– Прекрасно, – сказала жена. – Сделай перерыв. Отдохни от драк и допросов. Бери билет и лети на остров, или что там есть. Надеюсь, там красиво. Ты это заработал.

Мне всегда нравилось, как она поднимала мою самооценку.

На самом деле я соврал жене: мне нравилось путешествовать, и раз в год я обязательно выбирался куда-нибудь на неделю, и в некоторых особо симпатичных мне городах, например, в Праге или Амстердаме, бывал по три раза. Но поездки стоили дорого, каждый раз я расставался с деньгами в скрежете зубов; деньги трудно ко мне приходили, и расставаться с ними тоже было трудно.

В этот раз я собрался с духом и отправил второе письмо в редакцию: подтвердил, что готов, и срок поездки определил в три недели.

Журнал «Обьява» работал как часы – мне мгновенно прислали авиабилеты в оба конца, числом шесть штук: из Москвы – в Мадрид, из Мадрида – в Лиму, из Лимы – до острова Пасхи, и обратно так же, только вместо Лимы с пересадкой в Сантьяго, Чили.

Как это часто бывает, решившись, я тут же изобрёл множество доводов «за», и стал ждать дня вылета с нетерпением.

Уехать, уехать, сладострастно думал я. К чёрту на рога, чем дальше, тем лучше. Развеять прогорклый московский дым в тяжкой голове. На пяти работах работал, в трёх тюрьмах сидел, семь раз был под следствием, написал двенадцать книг, – и всё это не покидая пределов Кольцевой дороги. Конечно же, отсюда нужно сваливать при первой возможности. И ехать не за развлечениями и впечатлениями, не за «материалом» ехать, – а просто для перезагрузки извилин.

В решении проблемы перезагрузки я достиг, как мне казалось, больших результатов. И мог с уверенностью сказать, что лучшую перезагрузку обеспечивает смертельная опасность: допустим, пуля, пролетающая мимо уха.