Олений заповедник - Норман Мейлер

Женщины, которым довелось хорошо меня узнать, рано или поздно всегда утверждали, что у меня слишком холодное сердце, и хотя это женская точка зрения, а женщины редко знают, что происходит в сердце мужчины, полагаю, в их словах есть доля истины. Первым хорошим английским романистом, которого я прочел, был Сомерсет Моэм, и вот что он где-то написал: «Всякий человек таков, каким он должен быть». В ту пору я именно так думал и носил это в себе в качестве рабочей философии, но я полагаю, что, в конце концов, из правила надо делать исключение, так как мне кажется, что некоторые люди немного лучше, другие немного хуже, чем они должны быть, а иначе Вселенная представляла бы собой просто сложный часовой механизм. Тем не менее я едва ли могу считать себя самым теплым парнем, разгуливающим по свету.

В каждом из нас сосуществуют несколько разных людей, и во мне живет среди прочих журналист светской хроники, каким я мог бы быть. Возможно, я был бы плохим журналистом — я склонен быть честным, — но я стал бы первым, кто считал это искусством. Не раз я думал, что газетчик одержим стремлением выявить факты и исказить их, а романист — галерный раб своего воображения, ищущий правду. Я знаю, что должен прибегнуть к помощи воображения, чтобы изложить многое последующее.

В особенности роман Айтела с Иленой Эспосито. Я слегка сомневаюсь, мне ли дано это описывать. Я кое-чему научился в Дезер-д'Ор, но Айтел во многом отличен от меня, и я не знаю, сумею ли войти в его стиль. Однако воображение становится пороком, если им не пользоваться. В один из ближайших дней я намерен засесть за книгу, действие которой разворачивается в городе, где я был всего двадцать минут, и если я достаточно хорошо ее напишу, все будут считать, что я прожил там двадцать лет. Так что ни к чему извиняться — я нахально считаю, что знаю, как все было, — во всяком случае, все в Дезер-д'Ор знали, что роман Айтела с Иленой начался удачно.

Когда Теппис велел Айтелу покинуть прием, Айтел пришел в преотличное настроение, ибо для самоутверждения ему обычно требовалось совершить нечто, крайне для него невыгодное. Шагая к машине об руку с Иленой, он изображал людей, с которыми они разговаривали на приеме.

— Обожаю итальянок — столько достоинства, — произнес он, подражая Дженнингсу Джеймсу.

Илена, задохнувшись от смеха, смогла лишь выговорить:

— Ой, прекратите!

Когда они подъехали к его обиталищу, она, естественно, вошла в дом вместе с ним. Он приготовил ей и себе выпить и сел рядом, считая, что наилучшим лекарством для нее будет мягкое слияние, свидетельство его симпатии к ней. Однако кровь так и стучала в его висках.

— По-моему, я вас раньше уже видел, — сказал он, помолчав.

Илена кивнула:

— Да. Но вы даже не смотрели на меня.

— Этого быть не может, — сказал он со своей самой чарующей улыбкой.

— Нет, это правда. — Она кивнула с серьезным видом. — Я работала кастеляншей в «Сьюприм». Как-то раз я приносила вам для просмотра пару платьев, и вы не обратили на меня никакого внимания. Смотрели только на платья.

— А я считал, что вы исполнительница фламенко.

— Илена передернула плечами.

— Я хотела ею стать. И время от времени мой агент добывал мне работу на пару вечеров. Но карьеры я не сделала.

Слушая ее, Айтел представил себе, через каких мужчин она прошла: неоперившиеся агенты, безработные актеры, владельцы компаний по торговле недвижимостью с конторой в одной комнате, музыканты, один или двое с именем, — на одну ночь, возможно, кто-то с именем, вроде него.

Ему не хотелось говорить о Муншине, но его разбирало любопытство.

— Колли говорил, что познакомился с вами на благотворительном вечере.

Она рассмеялась.

— Это версия Колли. Он любит сочинять. Да он ни разу даже не видел, как я танцую. Он все время внушал мне, что я слишком заторможенная.

— Как же вы познакомились?

— Колли не такой, как вы. Он меня заметил. — В ее зеленых глазах были смешинки. — Я тоже не раз показывала ему костюмы, и под конец Колли пригласил меня поужинать. — Она издала тяжелый вздох. — Знаете, чего я не могу простить Колли? Что он заставил меня уйти с работы и посадил в квартире. Он сказал, что не сможет встречаться со мной, если я останусь на работе в «Сьюприм». — Она скривила свой детский ротик. — Вот так я стала содержанкой. Наверно, потому что я ленивая.