На Верхней Масловке - Дина Рубина

* * *

Минут десять, томясь в покорной неподвижности, Нина разглядывала в окно растрепанное воронье гнездо на развилке старого клена. Гнездо стало вороньим недавно, этой весною, а в прошлом году его заселяла семейка двух скандальных грачей. Вероятно, гнездо было птичьей гостиницей. Вороны хлопотливо подправили его, подсобирали щепочек, веревочек, всякого полезного сора — растроганная Нина в период строительных работ даже выносила на балкон обрывки газет, лоскутки, проволочки, — все это немедленно расхватывалось воронами. По-видимому, ожидались воронята.

— Странно, — наконец проговорила она, отрывая от окна взгляд. — Нет, я совершенно не понимаю его. То, что он ненавидит старуху, ясно с первого взгляда.

Матвей молчал. Его рука покружила над палитрой, замерла на секунду, наконец кисть клюнула змейку охры, толстый крендель белил и стала смешивать их.

— Всегда завидовал людям, которым понятна чужая жизнь, — наконец сказал он.

— Нет, я нарочно вчера наблюдала! — воскликнула она запальчиво. — Говорю тебе — он без ярости не может слышать ни одного ее слова! Одна только ругань и взаимные оскорбления. А потом старуха задремала, и, знаешь, мы вдруг разговорились. Впервые. Это было очень неожиданно: откуда что взялось — и голос мягкий, и даже лицо как-то разгладилось, эта желчная гримаса на губах куда-то пропала… Он рассказывал о своем городке. Домик описал очень живописно. Как они с матерью кур держали и он, мальчишкой, продавал их на рынке, в белом фартуке. Очень смешно и трогательно рассказывал. Как на квартире у них много лет жил старичок скрипач. Он в их краях отсидел на полную катушку, а когда уже выпустили, побоялся климат менять. Так и жил до самой смерти, а Петю учил на скрипке играть… Насколько я понимаю, в этом городке было немало замечательной интеллигенции из бывших зэков…

— Повыше голову… Так.

— Библиотекаршу очень нежно вспоминал. Божий такой одуванчик дворянского происхождения. Она его мальчишкой приметила, привязалась и практически образовала, как он утверждает. Я поняла теперь, откуда у него эти странные архаизмы в речи, всякие «нуте-с, милостивый государь», «давеча» и всякое такое. Это не от шутовства, он мальчишкой их от божьего одуванчика перенял… Она его и гнала в столицу: «Учиться, Петя, учиться! Литература, театр, образование — в Москву, в Москву!» Потом старушка умерла, а он поехал в Москву, как она велела… Ну и почти сразу угодил в лапы другой бабки… Странная тяга к старухам, а?

Матвей вскочил, отошел к стене и несколько минут молча рассматривал этюд. Наконец уселся на табурет, как наездник садится в седло, и рука с кистью вновь закружила над палитрой.

Зазвонил телефон в прихожей.

— Сиди, — сказал Матвей с досадой. — Я подойду. — И, раздраженно вытирая о тряпку перепачканные пальцы, вышел из комнаты.

— Нина! — позвал он через мгновение. И, когда она приоткрыла дверь, добавил негромко: — Легок на помине. Просит прийти. Черт, только работу начали!

— Извините, бога ради, Нина, не хочу никого просить, кроме вас, — торопливо проговорил в трубке Петин голос. — Анне Борисовне прописали уколы, я обзвонил аптеки и разыскал это лекарство у козла на рогах. Нужно ехать, а оставить Анну Борисовну не на кого, ей хуже сегодня. И как назло, ни одного гостя… — И мимо трубки, нервно: — Ваше мнение на сей счет никого не волнует!.. Простите, Нина, это не вам…

«Ну ясно — кому», — подумала она и сказала:

— Петя, я поняла. Минут через тридцать буду.

— Можно через час, я успею. Аптека до восьми…

Она опустила трубку, оглянулась на мужа и молча развела руками.

* * *

Уже одетый, но без шапки, Петя торопился домести пол, то и дело подбегая к плите — проверить, готов ли суп.

Старуха следила за его суетливыми перебежками и каждое движение сопровождала едкими замечаниями. Дышала она с трудными хрипами, откидываясь на крутые подушки за спиной, но черные глаза по-прежнему замечали все.

— Петя, езжайте, я присмотрю за кастрюлями, — сказала Нина, снимая пальто. — Не хлопочите.

— Вы посягаете на Петькины святыни! — тяжело дыша, проговорила старуха.

Петя воскликнул с мученической гримасой:

— Боже мой! Усните.

— И желательно, вечным сном…

Ведь она умирает, подумала Нина с горечью, что ж он так груб…

— По поводу вечного сна, — продолжала старуха. — Что за странные дозы касторки выпускает наша фармацевтическая промышленность? Раньше, в доброе старое время, была мать-касторка. Выпивали полбутылки и страшно веселились. А вчера Петька притащил из аптеки какие-то капсулки с ноготок. Не касторка, смех один. Вообще предвижу — перед смертью мне придется много смеяться, вместо того чтобы думать о серьезных вещах…

В коридоре Петя сказал вполголоса:

— Просто не знаю, как вас благодарить. Там, возле раскладушки, баллончик с аэрозолью. Давайте ей вдохнуть время от времени.

— Петя, она страшно изменилась всего за день.

Его руки, застегивающие молнию на куртке, замерли на секунду, потом рванули замок до горла.

— Вздор! — И резкий звук его голоса, и неприязненное выражение лица не вязались с тем, каким Петя был всего минуту назад. — Что вы каркаете, как… как эти все! — И добавил спокойней: — Я ее не из таких передряг вытаскивал… Пять лет назад у нее было крупозное воспаление легких. Ее все похоронили. Все эти драгоценные любимые друзья. Сева, с его предусмотрительностью, венок уже бежал заказывать… — Он нахлобучил старую шапку, поежился и сказал уверенно: — Через три недели она поднимется.

Нина смотрела на этого странного человека. Похоже, Петя не только был уверен в том, что старухе суждено прожить сто пятьдесят лет, но и желал этого. А между тем прописка его была уже оформлена. Так что, при его-то нетерпимости к Анне Борисовне, Петя мог бы, мягко говоря, спокойнее обсуждать вопрос ее близкой кончины.

— У меня есть знакомая медсестра, — сказала Нина, отводя взгляд от его ввалившихся желтых глаз. — Могу договориться насчет уколов.

— Спасибо, я сам делаю Анне Борисовне уколы. Уже много лет раз в полгода я колю ей полный курс витаминов. — Он отворил дверь, но с порога вдруг обернулся и добавил, будто вспомнил: — Спасибо, Нина, вы хороший товарищ.

…Анна Борисовна смотрела в окно, в ровное серое небо, покачивающееся на дырявых ветвях. Нина стояла сзади, видела седые кудри на примятой подушке и думала о том, что, когда она только родилась, Анне Борисовне было уже шестьдесят лет…

— Я привязана к этому длинному, — спокойно проговорила вдруг старуха. — Не смущайтесь, Нина, я знаю, что вы здесь. Это я вам говорю. Садитесь рядом… — Она помолчала, отдыхая, хрипло и часто дыша, потом повторила медленно: — Привязана к этому длинному… Каждый человек своими руками лепит сюжет своего романа… Только не у каждого хватит мужества признать, что он не главное действующее, а эпизодическое лицо…