Русская принцесса Монако - Наталья Нечаева

– Отпустите меня, – попросила я. – У меня операция недавно была. Я все равно не могу…

Он вдруг громко и весело расхохотался, будто я сказала что-то невероятно смешное.

– Это и есть игра в слова! Яхта – читай по буквам: я хочу тебя, ангелочек! Поняла?

– Яхта, – шевелила губами я, соображая. Наконец сообразила. – Здорово! Я в такие слова никогда не играла. Только в детстве в города.

– Города – это для тупых. Назови любое слово, какое хочешь, а я тут же его расшифрую! Давай!

Он оживился. Глаза заблестели, как у ребенка, пальцы нетерпеливо задвигались.

– Ну… например… Сумерки! – нашлась я, устремив глаза в темное пространство за очагом.

– Сумею уберечь милую, если разлука, как испытание! – быстрой скороговоркой оттарабанил он.

Я снова долго шлепала губами, проверяя. Сошлось!

– Лимон! – углядела я на маленьком приставном столике вазу с фруктами.

– Любить и мучаться одному надоело!

– Пингвин! – вспомнила я про северный антураж.

– Прости и не грусти, виноватых искать не надо.

– Снег!

– Сильно нравятся единственные глаза.

– Пиво!

– Прости и вернись обратно.

– Япония! – выдохнула я в полной уверенности, что уж теперь-то он запнется хоть на секунду.

– Я прощаю обиду, не измену, ясно? – он радостно вскочил. – Ну что, съела? На Японии она меня поймать захотела! Да мне все равно, какое слово. Они все для меня – как семечки! Раз – и ядрышко выплюнул.

– Здорово! – искренне восхитилась я. – А где это ты так натренировался?

– А в детстве еще. Так мы с пацанами мозги дрессировали. Давай теперь ты!

– Нет, – мне очень не хотелось опозориться. Ведь если он не имел в виду вот так сразу, тривиальный секс, а пытается взять меня интеллектом, то не все потеряно! Уж что-что, а голова, слава богу, у меня всегда работает отменно.

– Ну, давай, попробуй! – уговаривал он. – Чего-нибудь простенькое. Например, – Вован на секунду задумался, – леди!

– Леди? Люблю… есть… днем… и…

– Чего «и»? Слово на «и» должно быть! Давай другое. Клен.

– Клевая лодка едет… навстречу! Ура! Получилось! – подпрыгнула я.

– Ну, более-менее, – согласился он. – Только ты просто предложение составила, а должно быть какое-то обращение или объяснение в любви.

– Почему? Такого уговора не было, – возмутилась я. – Чего это ты на ходу правила меняешь?

– Ну, да, не было, – кивнул он. – Просто в этой игре такие правила изначально заложены. Мы же вроде как для девчонок в слова играли. Понравиться хотели. Потому и фразы такие придумывали. Вот, видишь, – он закатал рукав свитера, показав мне неровную татуировку «ИРКА». – Как думаешь, что это такое?

– Жену твою бывшую так звали, – выпалила я и тут же прикусила язык, понимая, что ляпнула несусветную глупость.

Он не обиделся.

– При чем тут жена? Этой татуировке уже лет тридцать! Хотя ту девочку тоже Ирой звали. Но это не имя.

– А что?

– Расшифруй!

– С любовью?

– Конечно!

– Ира… родная… Нет! Имя… родное … кровью… Нет. И радость красоты ащущаю. – Я сделала упор на «а».

– Ты что думаешь, мы совсем безграмотные были? Не знали, как слово «ощущаю» пишется? Или ты серьезно? – он пристально посмотрел на мое, видимо, не очень умное в тот момент лицо.

– Ну а какие слова еще на «а» есть? Амбал, астра, априори, агат, астрал…

– Ладно, не мучайся! Тут, в самом деле, тренировка важна. А «ИРКА» – это «и разлука кажется адом».

– Странная расшифровка, незаконченная какая-то.

– Точно, там словесное приложение полагалось, вроде стихов: «если тебя нет рядом». Я татуировку показывал, а стихи читал.

– И как?

– Что «как»?

– Ну, Ира-то эта заценила?

– Нет, – он засмеялся, – я тогда так страдал! И, кстати, моя законная тоже нос от этой игры воротила. Иры, наверное, все такие. Вот тебя как зовут? Точно ведь не Ира?

– Угадай!

– Не, не буду. Я по женщинам не специалист. Робкий очень. Мне проще лишний миллион заработать, чем женщину соблазнить. Сама скажи.

– Даша.

– Шутишь? – он как-то удивленно напрягся.

– Паспорт показать?

– Нет, точно Даша? Клево! – он снова как-то по-детски обрадовался. – С Дашами мне везет. Только странные вы какие-то… Слушай, – он вдруг посмотрел на меня как-то по-новому. – А чего ты в таком наряде? У меня на яхте что, бал? Неудобно же в таком платье ходить…

– Еще как, – вздохнула я. – Мы на Балу Роз были, а потом сразу сюда.

– С кем?

– С Тимуром Дацаевым.

– А! – он кивнул. – С Ложкой? Так это он волка изображал? Кокоса наелся?

Теперь кивнула я.

– Ясно. Хочешь переодеться? Правда, у меня тут только вот это, – он показал на развешанные наряды. – Камлейку хочешь? Лучшая мастерица расшивала. Правда, она тоже не очень удобная, ее поверх кухлянки надевают. Нравится?

– Очень! – искренне отозвалась я. – Шедевр! Но я в ней утону. Ладно уж, помучаюсь в своем.

– На, одевайся! – Вован одним движением сорвал с вешалки красную расшитую рубаху. – Я хоть полюбуюсь. Не бойся, отвернусь.

Я лихорадочно соображала, что делать. С одной стороны, если я надену эту рубаху и перепояшусь каким-нибудь пояском, то буду неотразима. С другой… А, была не была!

Забившись в самую темноту чума, я быстренько скинула платье и натянула рубаху. Камлейка (вроде так он ее назвал?) оказалась неожиданно тяжелой и плотной. Она доставала мне почти до щиколоток и стояла колом.

– Ну? – Ефрамович чем-то тихонько щелкнул, и в моей части чума стало светлее. – Красавица! – удовлетворенно улыбнулся он. – Сейчас я еще и музыку включу.

Снова щелчок, и сразу со всех сторон полилась музыка. Какие-то завывания, скрипы, надсадные стоны грубых струнных инструментов.

– Наш эскимосский ансамбль, национальный. Нравится? Хочешь потанцевать?

– Не могу, – я с ужасом представила, как мотыляюсь в этой тяжеленной рубахе по чуму под звуки не то сопелок, не то кряхтелок. – Мне на балу князь Альбер ногу отдавил.

– Вот носорог! – возмутился Вован. – Может, док тора? Не хочешь? Ну тогда так походи, для красоты.

Шурша бисерными полами и позванивая какими-то металлическими висюльками, усеивающими камлейку, я прогуливалась по оленьим шкурам. Туда-сюда, туда-сюда…