На вашем месте. Веселящий газ. Летняя блажь - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– В приемной у дантиста, – объяснил я. – Мы там встретились с мальчиком.

– С каким мальчиком? Кто он такой?

– Потом оказалось, что это малыш Джо Кули, ребенок-кинозвезда, Кумир Американских Матерей.

– А ты кто?

– Как это кто? – Вопрос меня слегка удивил, потому что мы учились в одной школе. – Ты же знаешь меня, старина, я Реджи Хавершот.

– Да я-то знаю, но ты должен представиться читателю, он же не ясновидящий!

– А нельзя сделать так, чтобы это выяснялось постепенно, по ходу повествования?

– Ну конечно, нет, – отрезал приятель. – Когда пишешь, первое правило – сразу изложить предельно ясно, кто, когда, где и почему. Так что советую начать сначала.

Он забрал соду и исчез.

Итак, возвращаясь назад и приступая к делу по всем правилам, должен сообщить вам, что меня зовут, как и упоминалось выше, Реджи Хавершот, или Реджинальд Джон Питер Свизин, третий граф Хавершот, если уж быть совсем точным. Для друзей я просто Реджи. Лет мне двадцать восемь с хвостиком, а во время тех событий, что я описываю, было, соответственно, двадцать семь с хвостиком. Рост шесть футов один дюйм, глаза карие, цвет волос ближе к морковному.

Заметьте, что, называя себя третьим графом Хавершотом, я не имею в виду, что был им всегда. Напротив, вышел я из самых низов и в жизни пробивался собственными силами. В течение долгих лет гнул спину в качестве самого обычного Р. Д. П. Свизина, нимало не сомневаясь, что только это имя и будет высечено на моем могильном камне, когда вопрос о могильных камнях приобретет актуальность. Что же касается моих шансов выйти в графы, то они поначалу едва ли поднимались выше одного к десяти. На поле с избытком хватало опытных игроков, каждый из которых мог дать мне сто очков вперед. Однако вы сами знаете, как это бывает. Дядюшки отказываются от жизненной борьбы, кузены складывают оружие, и так, мало-помалу, шаг за шагом, не успеваете вы толком разобраться, что происходит, как вдруг – вот оно.

Ну вот, собственно, и все о моей персоне, не знаю, что тут еще можно добавить. Входил в сборную Кембриджа по боксу… Короче, я один из многих, ничего особенного, так что лучше уж сразу перейду к тому, как оказался в Голливуде.

Однажды утром, когда я налегал на яичницу с беконом в своей лондонской резиденции, раздался телефонный звонок. Старый Гораций Плимсолл спрашивал, не могу ли я зайти к нему в контору по важному делу. Ну конечно, ответил я, разумеется! И тут же отправился в путь, причем с большим удовольствием.

Мне по душе старина Плимсолл. Он семейный поверенный, и в последнее время нам пришлось изрядно пообщаться по поводу вступления в права наследства и всего такого прочего. Ввалившись в контору, я, как обычно, едва разглядел его среди всевозможных исков и постановлений. Раздвинув бумажные горы, Плимсолл выбрался на поверхность и взглянул на меня поверх очков.

– Доброе утро, Реджинальд.

– Доброе утро.

Старик снял очки, протер их и вернул на нос.

– Реджинальд, – произнес он, снова устремляя на меня свой взгляд, – вы теперь – глава семьи.

– Знаю, – кивнул я. – Смех да и только. Мне подписать что-нибудь?

– Пока нет. Дело, ради которого я пригласил вас сегодня, носит, скорее, личный характер. Хочу напомнить, что в качестве главы семьи, Реджинальд, вы несете особую ответственность и, я уверен, не станете ею пренебрегать. На вас лежат определенные обязанности, которые должны быть исполнены, невзирая ни на что. Noblesse oblige.

– О! – Я поднял брови, ощутив некоторое беспокойство. Похоже, предстояло раскошелиться. – Плохие новости, да? Какая-нибудь боковая ветвь решила запустить руку в кассу?

– Позвольте мне начать с самого начала, – вздохнул Плимсолл, смахивая с рукава судебную повестку. – Я только что имел беседу с вашей тетушкой Кларой. Она серьезно обеспокоена.

– Ах, вот как?

– Крайне обеспокоена, – кивнул он. – По поводу вашего кузена Эгремонта.

Разумеется, я сочувственно поцокал языком, но не могу сказать, чтобы сильно удивился. С тех пор как упомянутый молодой человек достиг совершеннолетия, он оставался предметом хронического беспокойства моей несчастной тетушки, снискав всеобщую известность в качестве самого одиозного гуляки в Вест-Энде. Сколько ни пытались окружающие убедить Эгремонта в бессмысленности попыток выпить все спиртное в Англии, он продолжал их предпринимать. Настоящее бульдожье упорство, старая добрая национальная черта, однако тетушку Клару это, ясное дело, не могло не волновать.

– Вы знакомы с его послужным списком? – продолжал поверенный.

Я задумчиво наморщил лоб.

– Ну… однажды после регаты я видел, как Эгремонт уговорил шестнадцать двойных виски за вечер, но побил ли он с тех пор свой рекорд, не знаю.

– В течение долгих лет его поведение было для леди Клары источником постоянной тревоги, а на этот раз…

– Стоп, не говорите, – поднял я руку, – дайте догадаться. Он украл шлем у постового?

– Нет, он…

– Бросил яйцо всмятку на электрический вентилятор? В ресторане это производит необыкновенный эффект.

– Нет, он…

– Неужели убил кого-нибудь? Ни за что не поверю.

– Нет. Он удрал в Голливуд.

– Удрал в Голливуд? – удивленно переспросил я.

– Вот именно, в Голливуд, – кивнул Плимсолл.

Я как мог выразил свое непонимание сути проблемы. Старик продолжал:

– Некоторое время назад леди Клару обеспокоило состояние здоровья вашего кузена. Дрожь в руках, жалобы на пауков, бегающих по спине… Медики с Харли-стрит посоветовали отправить его в кругосветный круиз. Свежий воздух и перемена обстановки…

Слабое место этого плана бросалось в глаза.

– На пароходах есть буфеты, – заметил я.

– Бармены получили строжайшее указание не обслуживать Эгремонта.

– Ему это вряд ли понравилось.

– Не понравилось. Его письма домой, как и почти ежедневные телеграммы, были полны жалоб и выдержаны в неизменно раздражительном тоне. На обратном пути, во время стоянки в Лос-Анджелесе, Эгремонт покинул борт судна и отправился в Голливуд, где до сих пор и пребывает.

– Ну и ну! Пьет, небось, как лошадь?

– Прямых свидетельств мы, к сожалению, лишены, но, думаю, вполне можем предположить, что дело обстоит именно так. Однако это еще не самое худшее. В крайнее волнение леди Клару привело другое…

– Другое? – удивился я.

– Совершенно верно. Отдельные фразы из писем дают основание полагать, что Эгремонт возымел намерение вступить в брак.

– Вот как?

– Да. Его слова не оставляют места для сомнений. Он либо уже обручен, либо вот-вот обручится с какой-то местной девицей, а вам, я думаю, хорошо известно, какого сорта женщины преобладают в Голливуде…

– Говорят, все как одна красотки.

– В физическом отношении они, несомненно, обладают определенными достоинствами, – поджал губы старый Плимсолл, – однако ни в коей мере не подходят в супруги